Юрий Андреев – Наследник (страница 25)

Стучать в замершую в предутреннем сне квартиру пришлось довольно долго. Наконец, вдали послышались шаркающие шаги, и обшарпанная дверь открылась.

— Павлик? Говорил, минут на пятнадцать выйдешь, а уже два часа прошло. Ключ в двери позабыл, и выпил опять, — поглядев с укоризной на Плескова, — произнесла подслеповатая старушка и кивнула в самый конец коридора, заставленного старой рухлядью…

«Пойду, прилягу, иначе я сейчас сойду с ума», — подумал вдруг Женька и, открыв ключом чужую комнату, рухнул, не раздеваясь, на застеленный топчан.

Когда Плесков открыл глаза, за окном было уже совсем светло. Где я, и почему заснул, не раздевшись?» — недоумённо подумал он и вспомнил о ночном приключении. Женька поспешно принял вертикальное положение. Голыми обшарпанными стенами и скудостью обстановки комнатка больше походила на собачью конуру. Продавленный топчан, кое-как застеленный бурым одеяльцем, за которым проглядывали мятые несвежие простыня с подушкой. У стены колченогий в пятнах стол, на котором красовались: стопка немытых тарелок, два гранённых стакана с покрывшейся плесенью заваркой и пол-литровая банка вместо пепельницы, полная окурков. К ней прислонилась початая пачка «Беломора». На широком подоконнике сиротливо лежала потёртая труба без футляра, рядом в рамках темнели фотографии. «Родственники, наверное, интересно, где они сейчас? — глядя на улыбающуюся миловидную женщину под руку с молодым человеком, Плесков достал папиросу, размял её как следует и, согнув мундштук, жадно затянулся. — Видимо, хозяин дошёл до последней черты. Лучше смыться отсюда, пока никто не хватился, и уж потом разыскать его родных», — решил он и стал поспешно приводить себя в порядок. Но ему не повезло, за дверью послышались приближающиеся голоса.

— Справки только третьего дня собрал, а вчера ночью опять появился, выпивши, — шептала кому-то давешняя старушка. — Если сейчас с ним не решить, он снова в больницу загремит. И тогда все наши труды насмарку.

— Павлик, тут риэлторша пришла. Ты меняться ещё не раздумал? — постучала она в дверь.

— Нет, выйду минут через десять, — поняв, что по-тихому смыться не удастся, произнёс Женька.

Он достал из куртки вчерашний пакет и вытряхнул содержимое на стол.

«Соседи квартиру разменивают, вот для чего эти справки, — сообразил Плесков. — Сейчас всё само прояснится. А что я, собственно, им скажу: нашёл документы на дороге? Не поверят, вызовут местных ментов, и тут уж мне точно несдобровать»…Раскрыв ещё раз паспорт, он вдруг удивлённо уставился на фотографию. Затем, отыскав на подоконнике карманное зеркальце, для пущей убедительности заглянул в него. «Похожи, и по возрасту почти подходим, — мелькнула шалая мысль. — Зачем лишнюю бодягу разводить, вдруг пронесёт?»

Когда появилась риэлторша, Женька без слов протянул ей аккуратную стопку документов.

— Подождите, — остановила она Плескова. — В прошлый раз вы отказались от предложенного варианта. Я подобрала другой дом в Ногинске.

«Лучше, как можно дальше, только с доплатой, чтобы перебиться на первых порах», — лихорадочно подумал Женька.

— Теперь я бы согласился, — произнёс он как можно спокойнее. — Только вот…

— Всё в порядке. Думаю, тысячу долларов подъемных смогу вам выкроить, — поняв, о чём он, перебила риэлторша.

Она раскрыла паспорт и стала вписывать его данные в договор. Вдруг неплотно прикрытая дверь шевельнулась, и в образовавшуюся щель неспешно просочился большущий черный кот. Он вальяжно подошёл к Женьке, по-хозяйски обнюхал его и, выгнув дугой хвост, гортанно мяукнул. В этот момент комната осветилась синеватым светом. «Фантасмагория какая-то, — поразился Плесков. — Может, я в „нехорошую“ квартиру забрёл случайно? Этот кот — Бегемот из булгаковского „Мастера“, и сейчас передо мной ни риэлторша, а, Коровьев, а в комнате напротив, восседает сам маэстро Воланд? …Или всё это только снится, за сигаретами я не выходил, а заснул у Софьи, не раздеваясь», — на всякий случай он зажмурился, но когда снова открыл глаза, женщина по-прежнему сидела за столом, торопливо заполняя бумаги. Закончив, она облегчённо вздохнула и подняла голову:

— Вы согласны с предложенным вариантом? Тогда распишитесь: здесь, и вот тут. Только паспорт лучше поменять, после болезни вы немного изменились, к чему нам лишние разговоры, — вскользь посмотрев на Плескова, внезапно предложила она. — Приведите себя в порядок, к вечеру пойдем вместе, сфотографируемся. Дальше, всё улажу сама. У меня знакомые в паспортном столе, максимум через неделю, как раз к сроку, документ будет готов…

Поняв, что пронесло, Женька дождался, пока она уйдёт, и выбрался на воздух. Первым движением было немедленно отыскать Софью и поведать ей обо всём. Он дошёл до Татарки и замер на перекрёстке: дальше идти почему-то расхотелось. «Ну расскажу, и что после этого? — с внезапным раздражением подумал он. — Охи, ахи, и только… после того, что произошло, там дальше всё равно оставаться нельзя. Эти оборотни станут искать и рано или поздно найдут. Скажут к примеру, той же соседской дворничихе: преступника ищем, он ночью на наших глазах человека убил, она и сдаст с потрохами. А Софье с дочкой жить ещё надо. Лучше уж исчезнуть с концами. Поплачет, конечно, зато потом в порядке останется. Кто я ей, собственно? — Обуза, свалившаяся на голову из далёкой школьной сказки, а у любой сказки конец должен быть. Кейс с паспортом у неё остался, — вспомнил он вдруг. — Чёрт с ним, права есть, а паспорт, если повезёт, новый выдадут»…

Машина стояла там, где он вчера её оставил. В бардачке он нашёл непочатую пачку сигарет, из-за которой, собственно, и разгорелся первоначальный сыр-бор. «На хате буду только ночевать, днём там оставаться опасно», — решил Женька. Он завёл «четвёрку» и, нащупав кое-какие оставшиеся деньжонки, поехал отмокнуть и привести себя в порядок.

Пару первых дней он поднимался с первыми петухами и привычно колесил по городу, развозя пассажиров с площади трёх вокзалов. Когда же поздними вечерами с опаской возвращался в новое жилище, ему казалось, что здесь царит тишина перед бурей, вот-вот кто-то явится и его разоблачит. На счастье это оказалось всего лишь фантазией. Квартира стояла пустая: в ней фактически проживала одна старушка. Остальные жильцы имели другую площадь и изредка звонили по телефону в ожидании перемен.

Риэлторша оказалась дамой деловой. На следующей неделе она вручила Плескову новый паспорт на имя Обнорского Павла Романовича, после чего отвезла Женьку в Ногинск и показала дом.

— Хозяин с хозяйкой померли, а наследникам эта обуза ни к чему, пояснила она по дороге. — Они уже давно ближе к Москве обосновались.

Дом располагался за Клязьмой и Плескову понравился сразу. Особенно огромные, в человеческий рост, кусты сирени, растущей под окнами.

— Печка в порядке, вода в дом проведена, удобства тоже. На участке есть кусты смородины и огородик небольшой. Деревья не вырубайте, — посоветовала риэлторша, — кивнув на разлапистые кривые стволы, чернеющие на участке. — Это яблони. Дочка хозяйки сказала, они через год плодоносят.

Вскоре она собрала всех обитателей квартиры у нотариуса. Женька стоял поодаль, стараясь не особо мозолить глаза, но на него никто не обращал внимания. Наконец, ему последнему предложили расписаться и дали стопку бумаг с печатями. После этого риэлторша вручила ему тысячу долларов и, напоследок внимательно посмотрев, пожелала удачи. Плесков мог спокойно ехать в Ногинск. В своё новое жилище он взял только оставшиеся от Павла трубу, стопку нот, и фотокарточки с подоконника…

Дорога от Москвы до Ногинска тянулась и тянулась. В сознании что-то щёлкнуло, внезапно вместо подмосковных пейзажей перед глазами появились женские лица. Они, как сирены, протягивали руки, зовя в неведомые дали. А он, подобно Одиссею, плыл и плыл по житейским волнам к своей семье, которая в отличие от Пенелопы, предала его…

Женька открыл глаза. За окном стоял яркий солнечный день. Он находился в больничной палате. У изголовья сидела женщина с добрым, участливым лицом.

— Я вас где-то уже видел, — прошептал Плесков и попытался подняться.

В ответ она улыбнулась и приложила палец к губам.

XXIII

О том, что у неё есть брат, Таня узнала, нечаянно подслушав разговор матери с подругой. Та служила почтальоном, и заметила в ворохе корреспонденции письмо из Москвы с их адресом. Отца в тот вечер не было дома. Он служил машинистом, и когда вернулся из поездки, Таню отправили погулять, а они с матерью о чём-то долго говорили друг с другом.

После этого события отношения родителей внешне не изменились, только папа становился всё грустнее и грустнее, и однажды, погладив Таню по голове, ушёл жить к бабушке. Оставшись одна, мама не проронила ни единой слезинки, она отличалась твёрдым характером.

— Ничего страшного, проживём, Танюха, сами. В войну хуже было, — заявила она, узнав об уходе мужа, и навсегда вычеркнула его из своей жизни.

Замуж мать снова так и не вышла, постепенно ей понравилось ощущать себя хозяйкой, да и места дома прибавилось. Время от времени она встречалась с мужчинами. Несмотря на катастрофическую их нехватку после войны, недостатка в поклонниках у неё не было. Всякий раз они появлялись подобно метеорам, внося волнение в размеренную Танину жизнь, и так же внезапно исчезали за горизонтом.