Юрий Андреев – История и миф (страница 78)

В той же комнате на дверном косяке была открыта еще одна довольно необычная фигура девушки в длинном темно-красном одеянии (подобие греческой столы), перекинутом через правое плечо. Маринатос назвал ее «юной жрицей», полагая, что странной формы сосудик, который она держит в левой руке, имеет ритуальное назначение так же, как и его содержимое (Мартинатос думает, что это какое-то кушанье из фиг). Кроме необычного для эгейских женщин костюма жрицы обращает на себя внимание также ее прическа, напоминающая прически боксирующих мальчиков и юного рыбака в той же комнате, и неестественно красное ухо с продетой в него серьгой в виде большого диска. Маринатос предполагает, что женщины Санторина красили не только губы и щеки, но еще и уши. Вполне возможно, что дело здесь просто в неумении художника, который взял слишком много краски и испортил свою работу. Фигура жрицы вообще написана заметно слабее всех других, явно очень неопытной и неуверенной рукой.

Но самые замечательные находки были сделаны на полу той же комнаты. При расчистке на плитах пола было найдено большое количество фрагментов росписи. Некоторые лежали прямо на полу, другие попали в провал, образовавшийся посреди комнаты, и их пришлось оттуда извлекать. Когда все кусочки цветной штукатурки были собраны, началась кропотливая работа по восстановлению фрески, длившаяся очень долго. Но результат этой работы превзошел все ожидания.

Была восстановлена бо́льшая часть длинного фриза, выполненного в технике миниатюрной живописи. Первоначально он, по-видимому, опоясывал по крайней мере три стены, проходя над окнами и дверьми (только в сохранившейся части его длина составляла около 6 м).

Рассмотрим основные эпизоды этой повести в картинках. Первый плохо сохранившийся фрагмент изображает вершину горы, на которую подымаются, очевидно, для совершения некоего священнодействия люди, одетые частью в длинные белые или серо-голубые одеяния, частью в короткие юбочки. Некоторые из них протягивают вперед руки, согнутые в локте под прямым углом (иератический жест, довольно часто встречающийся в минойском искусстве).

Следующий фрагмент много сложнее (фреска северной стены в 5-й комнате). Действие здесь происходит одновременно на нескольких уровнях или ярусах. Нижний ярус — морская сцена. Видны носы трех кораблей, видимо, направляющихся к берегу, возможно, с целью высадки и пиратского набега. Между ними в воде в причудливых позах фигуры трех обнаженных мужчин, очевидно тонущих или уже утонувших. Что это — последствия кораблекрушения или морской битвы — сказать трудно. На берегу видна массивная каменная постройка. Около нее и на ней (видимо, на крыше или на открытой веранде) несколько мужских фигур в длинных одеяниях. Направо от здания движется длинная колонна воинов в характерных эгейских шлемах из кабаньих клыков, с большими башнеподобными щитами, сделанными из бычьих шкур, и с длинными копьями в руках. Выше один пастух загоняет стадо в загон, другой, напротив, выводит стадо из загона. Несколько левее две женщины в длинных юбках несут на головах кувшины с водой из расположенного тут же колодца. Как связаны между собой все эти эпизоды? К этому вопросу мы еще вернемся.

Следующий большой фрагмент фриза изображает мирный пейзаж в какой-то не то реальной, не то сказочной местности. Во всю его длину тянется извилистая лента реки, которой внизу сопутствует еще одна река или ручей поменьше. Берега реки покрыты причудливой растительностью явно тропического характера. Здесь и пальмы, и тростник, и листья папируса, и колючий кустарник. Среди кустов и деревьев легко как тени проносятся животные и птицы: голубая пантера или леопард, молодой олень, утки и гуси и даже грифон, явно пришедший сюда из сказки. Во всей этой сцене есть что-то тревожно ирреальное, напоминающее фантастический сон.

Следующий фрагмент (или, точнее, ряд фрагментов) открывает перед нами широкую панораму моря, усеянного кораблями, с участком побережья, может быть, полуостровом, от которого, по-видимому, и отплывает весь этот флот. На берегу видны горы, вершины которых поросли лесом. По склонам мчатся три оленя, которых преследует лев. С горы стекает вниз река, разветвляющаяся при впадении в море на два рукава, которые охватывают полукольцом расположенный на берегу город (не совсем ясно, связана эта река как-нибудь с той, которая изображена в предшествующем фрагменте). В городе виднеются фигурки людей, некоторые из них в длинных одеяниях из козьих шкур. Почти все они смотрят направо вслед отплывающему флоту. Только два человека (один стоит, другой сидит) на двух противоположных берегах реки при ее впадении в море как бы беседуют друг с другом. За спиной сидящей фигуры видны маленькие домики, очевидно, деревни или городского предместья.

Флот, движущийся слева направо — от одного города к другому, состоит из семи больших кораблей и одного маленького суденышка, плывущего последним. Корабли различаются между собой по своему убранству (роспись бортов, украшения на бушпритах, на канатах), но конструкция их, в общем, однотипна. Правда, у некоторых кораблей нижнего яруса отсутствуют мачты, но это скорее всего художественная условность: художник боялся, что мачты нижних кораблей помешают ему показать все важные детали в судах верхнего яруса. Все корабли, за исключением одного, идущего под парусом, плывут на веслах. Головы гребцов и их руки, держащие весла, виднеются вдоль линии борта. Число гребцов по одному борту достигает двадцати одного — двадцати трех человек. Значит, всего их могло быть сорок два — сорок шесть. На корме каждого из кораблей видна фигура кормчего с большим рулевым веслом в руках. (На паруснике кормчих двое, так как под парусом труднее маневрировать.) В специальной кабине или рубке, воздвигнутой на корме, восседает капитан корабля. На палубе под тентами лицом друг к другу сидят пассажиры в длинных одеяниях. Кое-где над их головами виднеются, очевидно, подвешенные на крючках или привязанные шлемы из кабаньих клыков. Это единственная деталь, напоминающая о том, что перед нами не увеселительная морская прогулка, а военная экспедиция. В остальном все это великолепное зрелище пронизано ощущением праздничности и какой-то особой умиротворенности. Это ощущение создают и нарядное убранство кораблей, и безмятежные фигуры воинов-пассажиров, и резвящееся в волнах стадо дельфинов.

Очень сложен по композиции следующий и, видимо, последний фрагмент фриза, изображающий еще один приморский город, явно готовящийся к встрече подплывающего флота. Первый корабль уже обходит скалистый мыс перед городом и приближается к гавани. Какие-то люди бегут вверх по склону горы к постройке на ее вершине (возможно, к сторожевой башне или святилищу, чтобы наблюдать за подходом флота). Другие движутся в противоположном направлении (вероятно, это гонцы, посланные в город, чтобы сообщить там радостную новость). Лодка с двумя гребцами плывет навстречу кораблям или, может быть, показывает им путь в бухту. Еще несколько суденышек пока лежат на берегу. Целая толпа людей собралась в гавани, как бы выстроившись вдоль причальной стенки в ожидании кораблей. Другие наблюдают за происходящими событиями из окон или с крыш своих домов. Среди них несколько женщин, фигуры которых только обведены контуром, но не раскрашены. Одна из них делает приветственный жест рукой. Не совсем понятно назначение довольно большого открытого пространства между домами в правой части картины. Это может быть городская площадь или, как думают некоторые исследователи, специальное место для стоянки кораблей и их ремонта типа дока или эллинга. Вся обстановка сугубо мирная. Люди на берегу не вооружены. Ясно, что они встречают своих, а не готовятся к отражению вражеской атаки.

Поражает мастерство, с которым построена вся эта необычно сложная многоплановая, многофигурная композиция. Художник явно незнаком с законами перспективы. Масштабы и пропорции не соблюдены. Используемые им приемы изображения деталей ландшафта, построек, людей и животных чрезвычайно просты и условны. Так, горы обводятся условным голубым контуром. Деревья как бы втыкаются в них сверху. Дома ставятся как плоские декорации, вырезанные из картона или бумаги, без намека на объемность. Фигуры людей чаще всего изображены в профиль или в повороте туловища на три четверти. Художник явно не имеет понятия о светотени, пользуется только локальным цветом и т. д. И несмотря на все это, отдельные эпизоды фриза воспринимаются чуть ли не как зарисовки с натуры: столько живой наблюдательности, экспрессии, умения схватить и выделить главное в каждой конкретной ситуации вложено в них художником. Картина производит живое и убедительное впечатление еще и потому, что в каждой отдельной сцене художник умеет найти наилучший угол зрения. В одних случаях он изображает предметы так, как если бы они находились на горизонтальной плоскости на некотором удалении от наблюдателя. В других взгляд художника поднимается снизу вверх и как бы по диагонали (например, в сцене высадки на вражеский берег). В третьих, наоборот, взгляд падает по вертикали сверху вниз, и тогда весь ландшафт превращается в некое подобие карты, как на фрагменте, изображающем реку, текущую среди пальм. Населив свою панораму множеством разнородных фигур (всего в ней насчитывают более 80-ти одних только человеческих фигур) и предметов, художник удачно избегает чрезмерной загроможденности пространства. Каждая фигура, каждый предмет у него точно знают свое место, не наползают друг на друга, а следуют одна за другой в строгой логической последовательности. Благодаря этому фреску можно читать как книгу. Наконец, нельзя не обратить внимания на большую соразмерность всех деталей фрески. Хотя соблюсти и выдержать реальные пропорции изображаемых предметов художник, конечно, не мог, да вряд ли и стремился к этому, мы не найдем у него и слишком резких нарушений масштабов, слишком больших контрастов между вещами, как это бывает, например, на средневековых иконах или в миниатюрах, когда человек превращается в какого-то Гулливера, которому ничего не стоит перешагнуть через крепостную стену или поставить ногу на крышу дома. У нашего мастера дома остаются домами (стоящие рядом люди вполне могут в них разместиться), корабли кораблями, а горы горами.