Юрий Андреев – История и миф (страница 46)
Очевидно, с приходом дорийцев в понятиях греков о пристойности произошел коренной переворот. Тщательное укрытие детородных органов, характерное для носителей минойско-микенской культуры, перестало соблюдаться. Наоборот, совершение целого ряда религиозных обрядов требовало от их участников, согласно новым воззрениям, абсолютной обнаженности. Это требование выполнялось, с одной стороны, во время погребальных церемоний, изображения которых мы видим на афинских дипилонских амфорах, с другой — во время всякого рода игр и состязаний, которые в основе своей есть не что иное, как посвятительные (инициационные) обряды, тесно связанные, как показывает этнография, и с заупокойным культом, и с различными культами плодородия. С этим кругом обычаев тесно связан идеал так называемой героической наготы, оказавший огромное влияние на греческое изобразительное искусство и сложившийся, судя по всему, еще в геометрический период. Напомню, что сам культ героев ведет свое происхождение от более древнего культа предков или заупокойного культа и что, с другой стороны, именно герои выступают, как правило, в роли покровителей, а нередко и устроителей всякого рода агонов (Геракл, например, считался основателем олимпийских игр). Как живое воплощение всего того круга представлений, который связывался в сознании греков с культом мертвых, с одной стороны, и с играми, с другой, герой, уже начиная с древнейших времен, изображался обнаженным.
Как же в этом случае объяснить слова Фукидида о том, что от обычая ношения поясов на состязаниях в Олимпии отказались лишь в недавнее время (V или по крайней мере VI в.)? Возможен такой выход из этого затруднения. В VII–VI вв., когда Олимпийские игры превратились в панэллинский атлетический фестиваль, в котором принимали участие многие государства как Европейской, так и Азиатской Греции, устроители состязаний вынуждены были считаться с тем, что вкусы и взгляды участников игр были далеко не однозначными. Возможно, ионийским грекам пришлось не по душе дорийское бесстыдство и они потребовали от организаторов фестиваля принять какие-то меры. Не желая утратить свое влияние на эллинском Востоке, олимпийские власти вынуждены были пойти на уступки и наложили запрет на выступления без набедренных повязок. Однако в дальнейшем (возможно, в период греко-персидских войн или после их окончания), когда ионийское влияние в Европейской Греции стало заметно слабеть, от этого запрета решили отказаться и восстановили в правах стародедовский обычай абсолютной обнаженности.
Глава 7
αί δέ παλαιοί (πόλεις)
Имеются в виду в основном города, возникшие на месте микенских дворцов и цитаделей: Микены, Аргос и Спарта на Пелопоннесе, Афины и Фивы в Средней Греции, Кносс и Фест на Крите.
Правда, и в это время (II тыс.) были города, находившиеся непосредственно на морском побережье, например Пилос, Иолк, Филакопи на Мелосе, Палекастро и Гурния на Крите, но Фукидид то ли не знал о их существовании, то ли просто не обратил на них внимание.
Было ли пиратство единственной причиной такого местоположения городов микенской эпохи? Едва ли. Не следует забывать о том, что все они были центрами небольших территориальных государств с преимущественно сельскохозяйственным населением. Расположение внутри страны помимо соображений безопасности диктовалось еще необходимостью контроля над обширной сельской периферией царской резиденции.
δσαι μέν νεώτατα ώχίσθησαν
Обширная группа городов, возникших в послемикенское время, отчасти в так называемый период миграций (XI–X вв. до н. э.), отчасти в эпоху Великой колонизации. Среди них ионийско-эолийские и дорийские города Малой Азии (Милет, Фокея, Самос, Хиос, Митилена, Смирна, Галикарнас, Книд), некоторые города Европейской Греции (Халкида и Эретрия на Эвбее, Мегара) и Коринф, подавляющее большинство греческих колоний на Западе и на Северо-Востоке. Хотя и в это время встречаются исключения из общего правила, например Эфес и Колофон расположены на удалении от моря.
Два фактора объясняют приближение городов к морю: 1) море стало более судоходным (πλοϊμωτέρων δντων); 2) сами жители городов стали богаче (περιουσίας μάλλον έχουσαι χρημάτων). Последнее следует, очевидно, понимать в том смысле, что у них возникла теперь заинтересованность в торговле, как об этом сказано ниже, и вместе с тем появилась необходимая финансовая база для постройки укреплений, без которых жить у моря опасно.
В целом схема развития греческого градостроения, предложенная Фукидидом, кажется вполне оправданной. Она подтверждается и имеющимся в наличии археологическим материалом, и данными других письменных источников. Действительно, древнейшие греческие города, такие как Афины
Новый тип поселения — обнесенный стенами приморский город появился в сравнительно недавнее время (νεώτατα) и получил распространение главным образом в зоне греческой колонизации, т. е. за пределами Балканской Греции. Этот тип поселения был известен уже Гомеру (см. описание города феаков в «Одиссее» — VI, 262 слл.). Сами феаки представлены в поэме как мореходы-колонисты, покинувшие свою родину — «широкую Гиперею», где они жили в соседстве с дикими циклопами, в поисках лучших мест для поселения (см. Od. VI, 4 слл.). Гораздо более архаичный тип поселения — укрепленный городок-акрополь, являющийся местожительством родовой общины, изображает Гомер в «Илиаде», описывая Трою.
До недавнего времени науке ничего не было известно о том, как в действительности выглядел этот полис «новейшего образца». Только в 50-х годах гомеровская схема, которую можно было бы принять и за поэтическую фикцию, стала облекаться плотью. Наглядной иллюстрацией к этому месту «Одиссеи» может служить поселение, открытое английскими археологами в местечке Баюзаклы на том месте, где когда-то стояла эолийская Смирна, разрушенная войсками лидийского царя Алиатты.
Местоположение как Смирны, так и города феаков хорошо укладывается в топографическую схему, выдвинутую Фукидидом: города «новейшего времени» по большей части занимали перешейки как в видах торговли, так и в интересах защиты против враждебно настроенных соседей. Действительно, не только Смирна, но и многие другие города-колонии располагались на небольших полуостровах, связанных с материком лишь узким перешейком, который всегда легко можно было перегородить стеной, что давало обитателям такого городка важные экономические и стратегические преимущества. Известны случаи, когда город размещался прямо на перешейке в самой узкой его части и отгораживался стенами с двух сторон, перерезав таким образом дорогу, ведущую к конечной точке полуострова. Таково местоположение Потидеи на полуострове Паллена, Галикарнаса на полуострове того же названия. Исключительным по своему удобству было местоположение Коринфа и Мегар на Коринфском перешейке. О Коринфе Фукидид в этой связи еще будет говорить дальше.
Тесная связь городов «нового времени» с морем, конечно, объясняется не прекращением пиратства, которое и в этот период, по-видимому, не утихало, а тем, что это были по преимуществу города, возникшие на чужой территории, в непосредственном соседстве с враждебным варварским миром. Море было для обитателей этих городов единственной дорогой, связывавшей их с покинутой родиной, единственным путем к спасению в случае усиления варварской угрозы (примером может служить судьба Фокеи).
Глава 8
Здесь развивается дальше мысль о широком распространении пиратства в древности.
oí νησιώται
Неясно, входят в это понятие (а также в последующее ούτοι) оба названные здесь народа или только одни карийцы. Раньше, в 4 гл., говорилось только о карийцах. Интересно, что из двух близких по смыслу глаголов (οίχέω и οίχίξω) Фукидид выбирает первый как политически более нейтральный: οίχίξω — не просто «населять», но «населять организованно», «по плану», посредством основания колонии, а уже раньше было сказано, что первыми ойкистами на островах были сыновья Миноса.
Μαρτυριον δέ...
Об обстоятельствах раскопок на Делосе Фукидид более подробно говорит в другом месте — III, 104 — речь идет о шестом годе войны (426 г. дон. э.).
Ничего определенного нельзя сказать ни об особенностях карийского вооружения, ни о присущем им способе захоронения покойников.
Геродот в одном месте (I, 171), правда, говорит, что карийцы считались изобретателями трех вещей: гребня на шлеме, герба на щите и ручки для щита. Но все это было известно и грекам, начиная с древнейших времен, по крайней мере в послемикенскую эпоху. Так что остается неясным, по каким именно признакам можно было определить, кто лежит в могиле — кариец или грек. Схолиаст замечает к этому месту, что финикийцы имели обыкновение хоронить своих покойников лицом на запад, тогда как все остальные — лицом на восток (ср. караимов), но непонятно, какое это имеет отношение к карийцам, если только не предположить, что для схолиаста оба эти народа — одно и то же.