Юрий Андреев – История и миф (страница 38)
Следующие далее слова άλλα τά μέν πρό Έλληνος του Δευχαλίωνος etc. можно понять как отклик на генеалогический миф об Эллине и его сыновьях, о которых мы уже говорили прежде. Фукидид не оспаривает реальность фигурирующих в предании персонажей, на наш современный взгляд, явно вымышленных, и, более того, на свой лад использует их для того, чтобы лучше изъяснить читателю свою историческую концепцию, но в целом эти бледные анемичные фигуры прародителей эллинских племен не играют в его рассуждении принципиальной существенной роли, и, как мы увидим, он довольно быстро отделывается от них, не входя в детальный разбор предания.
Очень интересны слова, замыкающие этот пассаж, в которых Фукидид эскизно, но весьма уверенно очерчивает положение дел в Греции до появления Эллина и его потомства: χατά έθνη δέ άλλα τε χαί τό Πελασγιχόν έπΐ πλεΐστον άω' έαυτών την έπωνυαίαν παοέχεσθαι.
Смысл этой фразы, очевидно, в том, что отдельные районы Греции получали наименование по населяющим их племенам, тогда как общего имени для всей страны еще не было. Основную часть этих племен составляли пеласги. Высказывая эту мысль, Фукидид отталкивался от одного из главных постулатов античной этнографии. Уже Геродот и, по всей видимости, также Гелланик Лесбосский и Гекатей Милетский, с трудами которых Фукидид, несомненно, был знаком, были уверены в том, что именно пеласги составляли древнейшее население Греции и были ближайшими предшественниками греков на этой территории этой страны. Так, по Геродоту (И, 56), «Пеласгией» называлась некогда южная часть Эпира (впоследствии Феспротия) со знаменитым святилищем Зевса в Додоне. Из других мест его «Истории» выясняется, что зона расселения пеласгов не ограничивалась одним этим районом. Они жили также в Аркадии (I, 146), в Фессалиотиде (1,57), в пелопоннесской Ахайе (VII, 94), также в Беотии, Арголиде (пеласгический Аргос, или Пеласгио-тида) и, наконец, в Аттике (VI, 136–140). В связи с пребыванием пеласгов в Аттике Геродот сообщает интересное предание о вражде между ними и древнейшим населением Афин, причем из его рассказа можно понять, что некогда пеласгам принадлежали и сами Афины (они построили первую стену вокруг Акрополя). В другом месте оказывается, что сами афиняне были сначала пеласгами (VIII, 44: «Что касается афинян, то они, пока нынешнюю Элладу населяли пеласги, были пеласгами и именовались кранаями»). В 56 гл. I кн. Геродот прямо противопоставляет афинян и вообще ионийцев дорийцам и в частности спартанцам как народ пеласгического происхождения (в дорийцах он видит настоящих эллинов). В следующей (57) главе указывается, что язык пеласгов был варварским, т. е. не греческим. Выдвигая такое утверждение, Геродот опирается уже не на предание, а на бесспорные лингвистические данные. Он обращает внимание читателя на то, что пеласги еще и сейчас занимают некоторые города на севере Греции (Крестону на Халкидике, Плакию на Пропонтиде, Скилаку на южном берегу Понта), также на островах Лемносе, Имбросе, Хиосе, Лесбосе, Самофракии, в Троаде и Лидии. Население этих городов говорит на варварском языке, непохожем на греческий. Все эти пеласги, по мнению Геродота, жили некогда в Аттике, пока не были изгнаны оттуда афинянами. Отсюда он заключает, что все население Аттики, принадлежавшее к пеласгическому племени, говорило на варварском наречии и сменило язык лишь после того, как из пеласгов превратилось в эллинов. Но о том, как произошел этот переход, Геродот ничего не сообщает.
Противоречивость и бессвязность геродотовских суждений о пеласгах еще не дает оснований для того, чтобы отвергнуть их, как говорится, a limine (с порога). Вполне возможно, что в них заключается большая доля исторической истины. Наличие «пеласгического субстрата» в греческом языке сейчас не оспаривается почти никем из лингвистов. К этому субстрату могут быть отнесены слова и географические названия, имеющие в окончании суффикс — нт или — сс: гиацинт, кипарис, нарцисс, лабиринт, Тиринф, Коринф, Парнасе, Кносс и, возможно, некоторые другие. Вероятно, правы те историки, которые видят в пеласгах носителей культуры эпохи ранней бронзы (III тыс. до н. э. — РЭ период). [Пеласгические культы — возможно, Гефест, Гермес, Кабиры. Греки о пеласгах: Лемносское злодейство. Вражда между афинянами и пеласгами. Миф о Кекроне (промискуитет у пеласгов). — Заметка на полях рукописи.
К сожалению, Фукидид не сообщает ничего определенного об отношениях между греками и пеласгами. Он совершенно не касается очень важного для нас вопроса о языке пеласгов, ничего не говорит также и о языке тех других (очевидно, не пеласгических) племен, которые населяли Грецию в древнейший период. Объяснить это можно либо тем, что проблемы такого рода его вообще не интересовали (он спешил к своей главной цели — рассказу о войне, не желая отвлекаться и задерживаться на том, что было, в его понимании, уделом историков, специально изучавших древность), либо тем, что вопросы эти казались ему вообще неразрешимыми.
Впрочем, в одном случае (IV, 109,4) Фукидид определенно причисляет пеласгов, которые в его время населяли многие города Халкидики, к «варварским племенам». Интересно, что здесь же он называет их также «тирсенами», т. е. «этрусками». (Также Софокл о пеласгах Арголиды. Геродот и Страбон, с другой стороны, говорят, что этруски были пеласгами из Фессалии или с Лемноса и Имброса.) Однако это высказывание не может иметь принципиального значения для общей оценки этнографических взглядов Фукидида, так как в его понимании и сами греки в древнейший период практически ничем не отличались от варваров.
2) Έλληνος δέ χαί των παίδων αύτοΰ έν τη Φΰιώτιδι ίσχυσάντων etc.
Здесь, как и во многих других случаях, Фукидид отталкивается от известной ему мифологической традиции, но истолковывает эту традицию достаточно оригинально со свойственной ему политической точки зрения на вещи. Эллинизация населения Греции была не просто результатом естественного размножения рода Эллина, родоначальника всех греков. Она имела своей главной предпосылкой чисто политический фактор — установление господства династии Эллина сначала во Фтиотиде (на юге Фессалии), а затем и в других районах (каких именно, Фукидид не сообщает). Эллинизации подвергались прежде всего те племена, которые попадали в среду политического влияния фтиотийского царского дома (так можно понять слова: χαθ' έκάστους μέν ήδη τη όμιλίςι μάλλον χαλείσΰαι 'Έλληνας). Современного читателя не может не смущать то обстоятельство, что Фукидид здесь, как и вообще во всей этой главе, совершенно оставляет в стороне лингвистическую сторону этногенеза. Он ни слова не говорит о том, распространялся ли эллинский язык из какого-то одного центра (Фтиотиды) одновременно с этниконом «эллины» или же дело обстояло иначе (может быть, население Греции уже и раньше говорило на каких-то диалектах, родственных греческому, а в дальнейшем они только унифицировались). Очевидно, этот момент не кажется ему достаточно существенным для того, чтобы обращать на него особое внимание читателя. Само становление эллинской народности Фукидид понимает, как мы увидим далее, не столько в языковом, сколько в культурно-историческом, прежде всего в политическом плане. Основное различие между эллинами и варварами заключается для него не в языке, а в их образе жизни.
На мгновение встав на точку зрения традиционной генеалогической теории, Фукидид тотчас же подчеркивает, что занимает в этом вопросе особую позицию, сделав в заключение этого периода очень важную оговорку: ού μέντοι πολλοϋ γε χρόνου έδύνατο καί δπασιν έκνικήσαι. Тем самым нам дается понять, что первоначально имя «эллины» распространялось лишь на сравнительно небольшую территорию, так как ни самому Эллину, ни его потомкам не удалось создать большую державу, охватывавшую всю Грецию, и значительная часть ее населения продолжала пребывать в своем прежнем состоянии политической раздробленности и культурной разобщенности. Далее эта мысль подкрепляется рядом конкретных фактов.
3) τεχμήριο! Οέ μάλιστα Όμηρος etc.
Гомер жил долгое время спустя после Троянской войны (в этом вопросе Фукидид разделяет мнение Геродота — ср. Hdt. II, 53). Другие авторы относят Гомера к гораздо более раннему времени: Гелланик — 1196–1183 гг. (время Троянской войны), Кратес — спустя 80 лет после этой войны, Эратосфен — спустя 100 лет и т. д. Геродот помещает Гомера и Гесиода за 400 лет до своего собственного времени. Интересно, что это соображение нисколько не мешает ни тому ни другому пользоваться данными эпоса как надежными историческими фактами, причем Геродот подчас проявляет, пожалуй, даже большую критичность — нигде не называет всех греков одинаково эллинами, а все время по-разному: то данайцами, то аргивянами, то ахейцами. Фукидид явно не замечает того, что все эти три названия употребляются Гомером в одном и том же смысле, обозначая всех вообще греков, пришедших с Агамемноном под Трою, хотя наряду с ними употребляются и другие, не столь широкие этниконы. В его понимании они обозначают, по-видимому, три разных народа. Единственное племя, удостоившееся у Гомера называться «эллинами», — это обитатели Фтиотиды, царства Ахилла (см.