Юрий Андреев – История и миф (страница 40)

Фукидид, впервые подметивший этот диалектический переход одного чувства в другое, несомненно, был глубоко прав в своих основных положениях, хотя и допускал отдельные неточности в хронологии.

Следует также иметь в виду, что колонизация перемешивала в своем потоке выходцев из самых различных районов Греции, говоривших на разных диалектах (нередко в основании одной колонии участвовали уроженцы одновременно нескольких или даже многих полисов). Это обстоятельство способствовало, с одной стороны, усилению межэллинских связей, преодолению былой племенной замкнутости, с другой же — более четкому самоопределению основных этнических групп внутри единой общегреческой народности. Так, ионийцы, сталкиваясь на колониальной почве с представителями других этнических групп, говорившими на других диалектах (дорийцами или эолийцами), глубже осознавали свою своеобычность и искали здесь, в чужом для них краю, прежде всего своих собратьев по языку и крови, отличая их от всех других эллинов. Не случайно в генеалогическом мифе сыновья и внуки общего родоначальника всех эллинов олицетворяют отдельные диалектические ветви греческой народности. Очевидно, уже в то время, когда создавался этот миф, греки достаточно ясно сознавали не только свое единство, но и этнолингвистические различия и градации внутри этого единства.

Конечно, нельзя требовать большой научной точности от этой мифологической конструкции. Так, было замечено, что авторы мифа игнорируют обширную группу северо-западных говоров (жители Беотии, Этолии, Акарнании, Элиды и т. д.), а также весьма архаичную аркадокипрскую группу диалектов (карта 4). Не исключено, однако, что создатель (или создатели) генеалогического предания представлял выделенные им диалектические ветви более широкими, чем мы их теперь себе представляем. Действительно, в наиболее обстоятельном изложении этого предания (у Страбона) эолийцы включают в себя и северо-западные племена, и население Аркадии. Очевидно, согласно логике автора мифа, Эол как старший сын Эллина должен был оставить после себя самое многочисленное и сильное потомство.

Вообще примат эолийского начала над дорийским, ионийским и прочими выражен в мифе совершенно отчетливо. Эол — старший сын Эллина. Сам Эллин, согласно тому же Страбону и некоторым другим авторам, был владыкой исконно эолийских земель между рекой Пенеем в Фессалии и Асопом в Беотии. Нетрудно усмотреть в этом проявление определенной политической тенденции. И эта тенденция становится совершенно понятной, если вспомнить, что наиболее вероятным создателем мифа считается Гесиод или кто-то из поэтов его круга. Сам Гесиод был беотийцем и, мало того, по отцу выходцем из эолийской Кимы в Малой Азии, т. е. чистокровным эолийцем. Беотийцы же, согласно преданию, пришли в страну, которая стала называться по их имени, из Фессалии (старое название Беотии — Кадмеида). Поэтому именно здесь, на юге Фессалии, во Фтиотиде, Фукидид, очевидно, следуя за гесиодовской традицией, помещает общую прародину всех греков.

Впрочем, наряду с проэолийской существовала и другая версия того же мифа — продорийская. Ее принял и развил Геродот, сам дориец по происхождению. По нему, именно дорийцы составляли первоначальное население Фтиотиды — прародины эллинов (карта 5). Их же он объявляет самыми честными и подлинными из всех эллинов, противопоставляя полупеласгам ионийцам.

Гесиод же, настаивая на фессалийском происхождении греческой народности, мог сослаться, во-первых, на авторитет Гомера, который связывает эллинов именно с Фессалией, а не с какой-нибудь другой областью, но не только на него.

С Фессалией был связан обширный круг мифов, вошедших в золотой фонд греческой мифологии. Среди них мифы об Ахилле, одном из самых популярных греческих героев, мифы о кентаврах и лапифах, наконец, миф о таком общегреческом предприятии, как поход аргонавтов, отправным пунктом которого был Иолк в Фессалии. Можно предполагать, что на фессалийской почве возник один из древнейших вариантов троянского эпоса, в котором главную роль играли Ахилл и другие северогреческие герои (есть основания думать, что и сама Троянская война разыгрывалась первоначально в Фессалии, а не в Малой Азии). Гомер, вероятно, был знаком с этим эолийским эпосом, на что указывают многочисленные эолизмы в его языке. Фессалия, судя по всему, сыграла немаловажную роль в формировании общегреческой олимпийской религии. На это указывает хотя бы то, что сама гора Олимп, считавшаяся местожительством богов, находилась на севере Фессалии. Все эти и, вероятно, также многие другие неизвестные нам факты мог иметь в виду создатель мифа об Эллине, когда он локализовал его на юге Фессалии.

Разумеется, авторитета одного Гесиода или какого-нибудь другого поэта той же поры было недостаточно для того, чтобы внедрить в сознание всех греков, где бы они ни обитали, мысль о том, что их предки вышли когда-то с берегов Пенея и Ахелоя, а не какой-нибудь другой реки. Есть основания полагать, что немалую роль в пропаганде панэллинской идеи в ее фессалийском варианте сыграли Дельфы — наиболее почитаемое святилище Древней Греции (ил. 16), у которого всегда были самые тесные связи с Фессалией (Дельфы долгое время входили в единый союз — амфиктионию с фессалийским святилищем Артемиды в городе Антела, вблизи Фермопильского ущелья, — центре древнего священного союза, объединявшего племена фессалийцев, перэбов, энианов, дорийцев, долопов, беотийцев и фтиотов). А если вспомнить, какую важную роль дельфийское жречество сыграло в колонизации уже на самых ранних ее этапах, популярность предания об Эллине и его сыновьях становится понятной.

Другим пропагандистом и распространителем этого мифа было, по всей вероятности, святилище Зевса в Додоне. В окрестностях Додоны (см. карту 1 на с. 143) некогда обитали племена, позднее переселившиеся в Фессалию, но культовые связи между этими двумя районами сохранялись и в исторический период.

Интересно, что жрецы — толкователи додонского оракула назывались в древности Έλλοί или Σελλοί, что этимологически очень близко к 'Έλληνες, как признают современные лингвисты. У Гомера мы находим любопытный эпизод (II. XVI, 233-35): Ахилл, отправляя в бой своего друга Патрокла, обращается с молитвой не к какому-нибудь другому богу, а именно к Зевсу Додонскому:

Зевс Пеласгийский, Додонский, далекий владыка Додоны Вечно суровой, где Селлы, пророки твои, обитают, Ног не моют себе и спят на земле обнаженной!

Если фессалийский герой Ахилл в столь важный момент его жизни обращается с молитвой к божеству, обитающему в совсем другой части Греции, то не значит ли это, что предки Ахилла пришли когда-то в Фессалию из Эпира, где находилась Додона? Напоминанием о том, что здесь, в Додоне, когда-то обитал народ эллинов или эллов, осталась титулатура жрецов местного храма. Этот вывод был сделан уже Аристотелем, который полагал, что древняя Эллада находилась именно в Додоне.

Ил. 16.2. Дельфы. Руины храма Аполлона

Итак, тот факт, что название одного из греческих племен, обитавшего первоначально в Эпире, в области Додоны, а затем переселившегося на восток, в Фессалию, стало в конце концов универсальным обозначением всей греческой народности, можно приписать стечению целого ряда случайных обстоятельств (роль Дельф и Додоны, эолийско-фессалийская ориентация мифологической поэзии Гесиода и т. д.). Точно так же чисто случайно возникло и второе общее название того же народа — «греки», названия многих других народов как в античную эпоху, так и в средние века. Нельзя, однако, считать случайностью то, что потребность в таком универсальном обозначении всех греческих племен, где бы они ни жили, появилась именно в VIII столетии, не раньше и не позже.

VIII век вообще занимает особое место в греческой истории. Начало этого столетия отмечено учреждением общегреческих Олимпийских игр (776 г. до н. э.), что означало резкий разрыв с былыми традициями межплеменной вражды и политической изоляции отдельных общин (ил. 17). На вторую половину VIII в. падает такое важнейшее событие, как формирование общегреческого (национального) эпоса — гомеровских поэм (панэллинская идея пронизывает в особенности первую из них — «Илиаду»). К этому же времени можно отнести с наибольшей вероятностью и складывание общегреческого олимпийского пантеона — объединение множества локальных племенных культов в единую систему, распространившуюся на все греческие полисы.

Во всем этом нашла свое выражение идея единства всех греков независимо от их местожительства и политической принадлежности. Об исторических предпосылках возникновения этой идеи мы уже говорили раньше (важнейшая из этих предпосылок — Великая колонизация, начавшаяся как раз в VIII в., хотя, возможно, были и какие-то другие факторы, способствовавшие пробуждению национального чувства среди греков, о которых мы пока ничего определенного сказать не можем).

Фукидид, безусловно, был прав, высказывая мысль о том, что пробуждению национального самосознания греков предшествовал длительный период политической раздробленности, в течение которого отсутствовало само понятие единой греческой народности, отличной от других (варварских) племен и народов. В таком состоянии полнейшей политической, социально-экономической и культурной разобщенности греческий мир действительно пребывал на протяжении целого ряда веков, вероятно, не менее четырех столетий (с XII по IX в. включительно). После крушения микенской цивилизации (первая половина XII в.) греки, раздробленные на мелкие, почти совершенно изолированные от внешнего мира родоплеменные общины, едва ли способны были воспринимать сами себя как единый народ и, по-видимому, не проводили четкой грани между собой и соседними иноязычными племенами. Но что было до этого?