Юрий Андреев – История и миф (страница 33)
Важное значение Фукидид придает тому обстоятельству, что имя «эллины» в прежние времена обозначало не весь греческий народ, а лишь незначительную его часть, обитавшую на юге Фессалии
Далее Фукидид обращает внимание читателя на такую важную черту греческого быта древнейших времен, как широкое распространение пиратства на море и разбоя на суше. В подтверждение этого он ссылается на свидетельства древних поэтов (опять-таки Гомера), на известные ему факты из жизни отсталых племен Западной Греции: акарнанцев, эпиротов и прочих (то, что мы назвали бы «привлечением этнографического материала»), наконец, на местоположение древнейших греческих городов, которые все как один располагались на известном удалении от моря, дабы обезопасить себя от пиратских набегов, в то время как города, основанные в более поздний период, занимали как раз прибрежную полосу. Первым, кто начал систематическую борьбу с пиратством и установил свое господство над морем, был, по мнению Фукидида, Минос. Он очистил острова Эгейского моря от населявших их карийских пиратов. В связи с этим Фукидид ссылается на любопытный факт, имевший место в его собственное время, в первые годы Пелопоннесской войны: при ритуальном очищении священного острова Делоса было открыто великое множество карийских могил, которые можно было узнать как по типу погребения, который еще и в V в. был в употреблении в самой Карии (в Малой Азии), так и по характерному «варварскому» вооружению, лежавшему в этих могилах.
Здесь, как и в некоторых других случаях, Фукидид использует факты археологического или этнографического характера для того, чтобы подкрепить свидетельства древней мифологической или поэтической традиции. О талассократии Миноса и его борьбе с пиратством он мог, конечно, узнать только таким путем. Но, не довольствуясь тем, что рассказывают мифы, Фукидид идет дальше и отыскивает конкретные доказательства, подтверждающие его первоначальные догадки. Эта методика научного исследования опять-таки характеризует Фукидида как историка по античным масштабам экстракласса.
Со времени Миноса условия жизни в Греции и на островах Эгеиды начали постепенно изменяться. Появляются первые укрепленные города, надежно защищенные от разбойничьих набегов, моря освободились от пиратов, развивается торговля, и, таким образом, создаются необходимые предпосылки для накопления богатства. Более богатые подчиняют себе своих бедных соседей, и вследствие этого возникают первые «великие державы». Одной из таких держав было царство Агамемнона. Богатство и из ряда вон выходящее военное могущество сделали Агамемнона предводителем общегреческого ополчения во время похода на Трою. Выдвигая такое утверждение, Фукидид вступает в прямое противоречие с мифом, сохраненным Гомером и другими древними авторами, согласно которому подчинение других ахейских вождей Агамемнону основывалось на клятве, которую принесли женихи Елены ее отцу Тиндарею: они обещали, что будут оказывать всемерную поддержку и защиту тому из них, на котором она остановит свой выбор. Говоря об огромных богатствах рода Атридов, с помощью которых они установили господство над всем Пелопоннесом, Фукидид указывает, что эти богатства были вывезены их родоначальником Пелопсом из Малой Азии, откуда он был родом.
Современному историку может показаться странной та свобода, с которой Фукидид вводит в свое повествование имена мифологических персонажей, нисколько не заботясь о проверке их реального существования. На страницах «Археологии» упоминаются без каких-либо оговорок как действительно жившие лица — Эллин, сын Девкалиона, Минос, Пелопе и его потомки: Атрей, Агамемнон, Геракл и его враг Еврисфей. Эта особенность исторического метода Фукидида показывает, что он, несмотря на всю глубину и мощь своего ума, еще не переступил ту грань, которая отделяет античную историографию от современной исторической науки, впервые заявившей о себе лишь в первой половине XIX в. По складу ума, по направленности своего научного мышления Фукидид гораздо ближе стоит к европейским просветителям XVIII в., которые еще продолжали верить в историческую подлинность таких легендарных персонажей, как Моисей, Ромул, Ликург, хотя и старались, будучи законченными рационалистами, освободить их образы от всего сверхъестественного и фантастического. Вероятно, по этому же принципу действовал и Фукидид. Из каждого мифа он брал лишь тот минимум фактов, который, как ему казалось, не противоречит естественному ходу вещей и может поэтому расцениваться как историческое зерно предания. В заслугу Фукидиду следует поставить то, что он нигде не пускается в плоские разглагольствования о вероятности или невероятности отдельных приключений и подвигов мифологических героев, как это делают обычно логографы: Гекатей, Акусилай, Ферекид и нередко также Геродот. Авантюрная сторона мифа его, по-видимому, мало интересовала и вся в целом отбрасывалась в сторону как нечто, не заслуживающее серьезного внимания.
В «Археологии» Фукидид ставит и решает широкие исторические проблемы, едва ли доступные другим историкам той эпохи. Так, решается в первых главах «Археологии» весьма важная также и для сегодняшней науки об античности проблема происхождения, если можно так выразиться, чувства общегреческого национального единства и противопоставления греков окружающему их варварскому миру. Фукидид весьма основательно и в полном соответствии с данными современной науки доказывает, что самоопределение греческой народности и ее обособление от других народов произошло в достаточно позднее время. Весьма близки к результатам, достигнутым современной наукой, также и представления Фукидида о морском могуществе критских царей и о богатстве и силе Микенской державы на Пелопоннесе, хотя в своих оценках этих древнейших государств он исходит, конечно, прежде всего изданных мифологии. Любопытно, что в тех случаях, когда Фукидид оказывается перед необходимостью выбора между данными мифической традиции и археологического характера, он все же отдает предпочтение первым перед последними. Примером может служить замечательное по глубине мысли рассуждение о несоответствии развалин микенской цитадели былому могуществу и блеску Микенского царства. Фукидид предупреждает читателя, что из этого сопоставления было бы рискованно делать какие-то далеко идущие выводы, отказывая в доверии древней традиции, и в подтверждение своей мысли ссылается на современную ему Спарту, внешний вид которой никак не соответствует ее действительному могуществу.
Переходя к оценке центрального события греческой предыстории — Троянской войны, Фукидид опять-таки использует данные мифологической традиции с гораздо большей свободой и широтой, нежели это обычно позволяют себе современные историки. Он принимает на веру свидетельство Гомера о том, что война продолжалась ровно 10 лет, принимает за подлинный факт происходящее из того же источника сообщение о постройке ахейцами укрепленного лагеря на троянском берегу, наконец, без какого-либо предубеждения манипулирует цифрами, взятыми из «Каталога кораблей» в «Илиаде», для того, чтобы определить общую численность греческой армии, осаждавшей Трою. Подбив итог, он приходит к выводу, что это предприятие было не таким уж грандиозным и далеко уступает по размаху тем военным операциям, которые имели место во время Пелопоннесской войны. Все это говорит, конечно, об известной ограниченности фукидидовского рационализма. Подобно большинству своих современников историк не мог отрешиться от обычного в те времена представления о том, что Гомер, пусть с некоторыми преувеличениями и прикрасами, рассказывает о подлинных событиях, о которых он имел вполне достоверную и точную информацию.
Этот недостаток Фукидида, вполне объяснимый и оправданный условиями той эпохи, когда он жил, не должен закрывать от нас его огромных достижений в разработке подлинно научного исторического метода. Важнейшее из этих достижений — открытие приема дедукции, т. е. восстановления утраченного целого на основании сохранившихся его частей. Этот прием Фукидид блестяще продемонстрировал, привлекая для подтверждения данных устной или поэтической традиции археологические или этнографические реалии (τεκμήρια, какой сам их называет). У историков предшествующего поколения, например у Геродота, использование метода дедукции встречается лишь эпизодически. Фукидид впервые ввел его в систему и тем самым дал мощный толчок последующему развитию научной мысли.
Вслед за Троянской войной упоминаются передвижения племен в послемикенскую эпоху: переселение беотийцев из Фессалии в Беотию и вторжение дорийцев во главе с Гераклидами на Пелопоннес. К этим событиям непосредственно примыкает ионийская колонизация Малой Азии и заселение греками Италии и Сицилии. Обо всех этих событиях Фукидид упоминает лишь мельком, так как они не имеют прямого отношения к его основной теме — росту военного могущества греческих государств.