Юрий Андреев – История и миф (страница 31)
Как мы уже говорили, Геродот не может считаться сколько-нибудь интересным и оригинальным мыслителем. Его религиозно-философские взгляды предельно банальны и к тому же страшно противоречивы и непоследовательны. У него нет своей особой точки зрения на исторический процесс. Он не ищет в истории никаких закономерностей, довольствуясь частными поверхностными наблюдениями. Интересы Геродота лежат всецело в плоскости истории событийной или прагматической. Его интересуют только факты и ничего больше. Однако в этой весьма ограниченной области исторического исследования Геродот был в полном смысле слова первопроходцем и сумел сделать очень много. Ему принадлежит бесспорная заслуга реконструкции целого большого периода истории Греции и стран Востока (по крайней мере, с середины VI до 70-х годов V в.). Как бы мы ни относились к этой реконструкции, как бы ни пытались оторваться от нее, она была и остается основой соответствующих разделов в любом современном курсе греческой или восточной истории. Без Геродота нам не обойтись.
При всех своих слабостях и недостатках Геродот был, бесспорно, наделен настоящим чутьем историка. Он остро чувствовал драматизм, напряженность исторического процесса, еще не понимая толком, что скрывается за этим драматизмом. Именно это чувство позволило ему написать увлекательную художественную книгу, которая, что бы там ни говорили ученые педанты вроде Аристотеля, несомненно, пользовалась большой популярностью среди широкой читающей публики. Только благодаря этому она дошла до нашего времени, пережив всю остальную историческую литературу, кроме Фукидида, в том числе и труды логографов. Даже враги Геродота признавали очарование присущей ему литературной манеры, считая его замечательным рассказчиком. Так, Плутарх считает нужным предупредить читателя, чтобы он не слишком поддавался этому очарованию: «Что же можно сказать после этого? Геродот ловко умеет писать и речь его приятна; его рассказы очаровательны, производят сильное впечатление и изящны. “Речь же он, точно певец преискусный, ведет” (Гомер). Ну, о высоком искусстве, пожалуй, говорить не приходится, но как-никак его речь мелодична и отделанна. Вот это-то, конечно, очаровывает и привлекает к себе всех. Однако его клеветы и злоречия надо остерегаться, как ядовитого червя на розе — они скрыты за тонкими и лощеными оборотами». Действительно, Геродот добивается в своей книге большого художественного эффекта и делает это с помощью той своеобразной манеры повествования, о которой мы уже говорили прежде. Извилистая нить его рассказа заключает в себе огромное богатство литературных и фольклорных жанров, что само по себе предполагает и большое разнообразие стиля. Одним языком написаны λόγοι — новеллы Геродота (их отличают характерные приметы народной сказки: повторения, несколько замедленный темп повествования, широкое использование прямой речи), стиль собственно исторического рассказа — уже другой, более сдержанный. Все это создает приятное разнообразие для слуха и делает чтение «Истории» увлекательным, а подчас и захватывающим занятием. Интересно, что при таком смешении разных стилей в рамках одного литературного произведения Геродот удачно избегает эклектизма и безвкусицы, как это умели делать, например, афинские скульпторы V в., которые иногда в одной и той же фигуре смело сочетают две разные манеры (архаически трактованная голова и свободная живая обработка торса и ног — наблюдение Ф. И. Мищенко).
Все, что мы знаем о Геродоте, позволяет видеть в нем воплощение детства античной исторической науки с его наивностью, любознательностью, нежеланием считаться с законами логики и умением соединять, казалось бы, несоединимые вещи. Но за детством внезапно и как будто без всякой переходной ступени (того, что можно было бы назвать юностью) наступает зрелость античной историографии, воплотившаяся в грандиозной фигуре Фукидида.
Часть II
ФУКИДИД. «АРХЕОЛОГИЯ». ПЛАТОНОВСКИЙ МИФ ОБ АТЛАНТИДЕ И ДАННЫЕ СОВРЕМЕННОЙ АРХЕОЛОГИИ
ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫЕ ЗАМЕЧАНИЯ
В центре наших семинарских занятий хотелось бы поставить одну основную проблему, на мой взгляд, достаточно важную и интересную. На нее указывает и придуманное мною название «История и миф». Разговор у нас будет идти главным образом о взаимоотношении и взаимодействии греческой мифологии с греческой исторической, или точнее, историко-философской мыслью.
Проблему эту я хотел бы рассмотреть в ее двух основных аспектах: 1) с точки зрения зависимости истории и философии от мифологии и 2) с точки зрения переработки и переосмысления мифа в историко-философской литературе V–IV вв. Я сознательно опускаю вводную часть семинара, заключающую в себе общую постановку проблемы взаимоотношения истории и мифа и ее общее же рассмотрение, так как мы сильно ограничены временем и мне не хотелось бы повторятся: в своем курсе источниковедения, который ваша группа прослушала в прошлом семестре, я достаточно подробно говорил о том влиянии, которое мифологическая традиция оказала на греческую историографию в период ее становления, и теперь мне, да, я думаю, и вам, нет особой надобности снова возвращаться к этому вопросу. Поэтому с самого начала мы займемся более конкретными сюжетами.
Непосредственным предметом наших занятий будут произведения двух хорошо вам известных авторов — Фукидида и Платона. В этом семестре мы будем читать и разбирать так называемую Археологию, т. е. первые главы первой книги «Истории Пелопоннесской войны» Фукидида. В следующем семестре я хотел бы предложить вашему вниманию избранные отрывки из двух диалогов Платона «Тимей» и «Критий», заключающие в себе широко известный миф об Атлантиде.
Почему из всей греческой литературы классического периода избраны именно эти два автора и именно эти их сочинения? В своем выборе я исходил из того, что Фукидид и Платон в их отношении к мифологии, как, впрочем, конечно, и во многом другом, представляют собой две полярные противоположности, вследствие чего их сравнение между собой, а оно также входит в программу наших занятий, может оказаться особенно интересным. Единственная точка, в которой взгляды Фукидида совпадают со взглядами Платона, это, пожалуй, то, что оба они были убеждены в правдивости мифологической традиции, т. е. в том, что в основе мифа всегда лежит исторический факт. Однако сразу же вслед за этим перекрестком их пути резко расходятся. Для Фукидида свидетельство мифа — первый шаг к реконструкции реального прошлого — того, что когда-то происходило в действительности. Для Платона древний миф — лишь толчок к созданию нового мифа, который будет лучше и совершенней древнего, поскольку он будет одухотворен высокой мыслью, божественным наитием, осенившим самого философа.
В понимании Фукидида, мифы заключают в себе слишком много лишнего материала (это объясняется болтливостью и легкомыслием их авторов, которые были поэтами и еще не знали, что такое настоящая серьезная история). Исходя из этого великий историк оставляет за собой право безжалостного сокращения древних преданий, выбрасывая из них всю фантастику, весь авантюрный элемент, т. е. то, в чем и заключалась их главная прелесть, и таким образом вылущивает из каждого мифа какой-нибудь один необходимый ему факт чаще всего самого прозаического свойства. Итак, Фукидид видит в мифе прежде всего источник исторической информации. Его подход к мифологии чисто научный, исследовательский.
В творчестве Платона миф играет роль скорее раздражителя. Он подстегивает воображение философа своей неполнотой, несовершенством, незаконченностью. Древние, в его понимании, знали слишком мало о действительно важных вещах, да и то, что знали, не умели как следует изложить, не обладая необходимой для этого мудростью и искусством. Поэтому мифы нуждаются не в сокращении, как считал Фукидид, а, наоборот, в расширении и дополнении, которым не может не сопутствовать также и переосмысление их основного содержания. Из обломков древних сказаний Платон сооружает, таким образом, свою собственную мифологическую систему, облекая в мифологическую форму свое философское учение, свои мечты и идеалы. Особый интерес представляют те мифы Платона, которые связаны с его утопическими проектами идеального общественного устройства. Миф об Атлантиде самый известный и, пожалуй, наиболее интересный среди них. Как известно, Платон, по-видимому, сознательно придал этому мифу историческую, или вернее, квазиисторическую форму (впрочем, многие до сих пор видят в нем чудом сохранившийся фрагмент реальной истории).
Это обстоятельство дает хороший повод для сравнения исторической части «Тимея» и «Крития» с фукидидовской «Археологией». В обоих случаях авторы обращаются к глубочайшей древности, о которой сохранились лишь глухие и неясные предания. Но обращение это вызвано прямо противоположными мотивами и, естественно, ведет к прямо противоположным результатам.
ФУКИДИД. «АРХЕОЛОГИЯ»
Реконструкция прошлого в «Археологии» Фукидида
В историографии своего времени Фукидид стоит совершенно особняком