Юрий Андреев – Биография между строк (страница 23)

К счастью, обошлось лёгким вывихом да большущим синяком на интересном месте, не затронувшими беременность.

— Чтоб побыстрее зажило, можете, Антон Ильич, зализывать, — игриво заметила главврач, собственноручно выписывая бюллетень.

— Обязательно, коль вы советуете, — серьёзно согласился Антон.

«Что-нибудь подстроит напоследок. Не сама, так, других науськает. Глазами по Иркиному животу так и зыркала, — подумалось ему. — Забыть не может, как извинялась когда-то».

Не будучи от природы мнительным, с этой минуты Антон буквально лишился покоя: «Предки не глупее нас были: в палатах закрывали от сглазу. И сейчас человечество не осиротеет! — Он вздохнул и задумался: А ему самому как жить дальше? Что греха таить: образно рассуждая, паровоз научно-технического прогресса застрял на полустанке с названьем „Эволюция“. Правда, отечественные таланты продолжают по инерции выпускать пар. Надолго ли их хватит? — Хотя, на Колыму пока не отправляют, и на том спасибо! А может, опять с лихвой „интеллигентов“ развелось, как в 17-м? Это, ведь, не звание — состояние души, в поколениях накопиться должно …

Мыслишки замелькали кадрами немого кино: „Рево — эво“, всего лишь две первых буквы замени и,…закат эпохи больших идей. На лицах коллег интеллект в одночасье исчез, будто волосы на голове повылезали. Социальная мимикрия, или…Справедливости ради, кто всерьёз физиков воспринимал, пока супруги Кюри феномен радиоактивности не явили миру? А бывшие соратники в старушку Европу подались: Степаныч представительствует, Виктор на жену с дочками челноком пашет. Может и ему в провинциальные учители себя определить, как мама Лизавета?

— Эк, куда меня занесло! — вздохнул Антон. — Славянская душа и никуда от неё не деться — чувство опережает разум. Может не стоит впадать в панику, придумается что-нибудь, и похуже бывало.

Он вдруг вспомнил, как после эйфории знакомства их отношения с Ирой грозили зайти в тупик. Встречаться в квартире было уже невозможно, а придти к парню на Ленинский она не решалась ни в какую. И возвращаться в пустую комнатку тёти Кати ему не хватало сил! Ситуация нуждалась в кардинальной перемене. И он решился — оставшись однажды стоять фонарём у подъезда. Разумеется, Ира скоро догадалась выглянуть в окно и тотчас выскочила на улицу в домашней кофточке и туфельках на босую ногу.

— Завтра я обязательно приду к тебе, мой хороший, — произнесла она, погладив Антона по застывшей щеке, — и мы больше никогда не расстанемся. А сейчас иди домой! Мне нужен живой человек, а не ледяная скульптура. Спасибо Надежде Петровне с Виталиком — пожили до лета без мамы.

Потом он пригласил Ирину на защиту диссертации, представил шефу. Половина учёного совета тогда оборачивались и откровенно глазели на неё как козлы на спелый кочан капусты. Политикан Олег Степаныч, выступая, галантно заметил, что его ученик — физик и лирик в одном лице, и будущее покажет по Сеньке ли шапка? А на банкете, нарочно оговорившись, предложил тост за молодых.

Интересно, на каком языке он сейчас читает лекции в Германии?

А вот и идейка затеплилась! Умыкну Иришку на время, — рассудил Антон и сразу ощутил прилив душевных сил. — В отсутствии телефона, глядишь, и доставать перестанут! Она сама недавно обмолвилась: одна романтически настроенная подруга предлагает пожить под Пушкино в зимнем доме с водой и отоплением. Через неделю Виталик защищает диплом и — „вольный казак“. Поживёт пару месяцев самостоятельно — ничего страшного»…

Послышалась возня в прихожей — на свет явились раскрасневшиеся с мороза жена с дочерью.

— Получай свою ненаглядную в целости и сохранности. Я побежала. Времени совсем в обрез.

— А Виталик где? — удивлённо поднял брови Антон.

— С машиной возится, зажигание что-то барахлит, — пояснила Вероника. — Кстати, мы оба сегодня на Ленинском допоздна — диплом дописываем, — и, чмокнув в щёку, исчезла. Хлопнула входная дверь.

Антон недоумённо перевёл глаза на жену. Та пожала плечами:

— Генеральские внуки, будущее не давит, живут исключительно настоящим.

— Нам бы так, хоть раз в жизни, — хмыкнул он, помогая ей разуться.

— Вообрази, что мне поведала Вероника по дороге? — произнесла вдруг Ира. — Генерал благосклонно принял Виталика на Аэропорте, а в ответ Константин с дражайшей матушкой рассыпались бисером перед твоей дочерью. А о нас с тобой ни полслова, будто не существовали вовсе. Дамир Павлович — старик, уже не переделаешь, а Константин видно до сих пор смириться не может.

— А ты ждёшь, не дождёшься, когда он тебе в ноги повалится: прости матушка холопа неразумного, — не удержавшись, съехидничал Антон. — Не кажи гоп, придёт время.

К марту погрустнели чёртики в глазах Иры, «животик» обозначился явно, став доступен для взора. С лёгкими припухлостями на лице, в короткой шубке и мягких брючках, напущенных на войлочные ботинки, она напоминала трогательную молодую барыньку со старой фотографии. Словно околдованный новым обликом жены, Антон мог часами наблюдать, как с неспешной грацией большой кошки она передвигается по квартире, помешивает ложкой чай в стакане, читает книгу, или смотрит телевизор. Так не хотелось срывать её из привычного домашнего уюта…

Посёлок Мамонтовка весь утопал в сыром, ноздреватом снегу. Пришлось изрядно поработать лопатой, пока расчистили дорожку до калитки каменного домика. Они растопили печь, потом запустили отопление. Пока комнаты нагревались, Антон пододвинул поближе к огню старое кресло и усадил в него жену.

— Я здесь, как тот Колобок — от бабушки ушла, и от дедушки, …и от заведующей, — заметила она, глядя на потрескивающие щепки. — Только вот не пойму, есть ли путь назад…

Антон насупился:

— А это ещё к чему?

— Не сердись, — погладила мужа по щеке Ира. — Трудно нам будет с малышкой жить на одну твою зарплату. Посмотри, как растут цены…

Постепенно их наезды в Москву стали не чаще раза в неделю. В лаборатории, на стеллажах весело поблёскивали новенькие фланцы из нержавейки, багровел медью соленоид. Шаг-другой — и его тайна мирозданья, на постижение которой когда-то направил все помыслы, у ног! Но Антоном внезапно овладело странное равнодушие. Всё больше тянуло назад, в Мамонтовку с её немного вычурными особнячками вокруг платформы, фабричным посёлком Арманд и гудками снующих как сороки электричек. Раньше он словно с закрытыми глазами пробегал через раннюю весну. Теперь же, во время походов на Акулову гору, он дышал туманной дымкой, перегноем прошлогодних листьев и проступающей из-под наста чёрной землёй, ощущая красоту её младенчества, невидимую до поры. Наконец снег насовсем растворился в тепле, и началась дружная весна, повсюду рассыпая под ноги серёжки тополей.

В канун страстной по подсохшей земле их, наконец, посетили взрослые чада.

— Дождались, — обрадовано выдохнул Антон. — Милости просим, гости дорогие!

— Давайте, пока вместе, в Сергиев Посад съездим, усопших помянем в Лавре, — попросила Ира. — Здесь недалеко.

— Правильно, — радостно поддержала её Вероника. — Чего зря дома сидеть. Божьей Матери Феодоре свечки поставим. Мне Марья Никитична с Ленинского подсказала — так всегда перед родами делают!

Мало что случиться может, — присоединил свой голос Виталик, с тревогой посматривая на мать.

Антон подчинился без возражений. Напуская ребячество, оба чада переживали положение Иры вполне всерьёз. Знакомая «восьмёрка», казалось, приветствовала его, застыв в ожидании показать, на что она способна.

«Сколько событий ты только со мной пережила, — подумалось Антону. — И душу Маринэ привезла сюда из Германии. Теперь она среди нас. Всё молчишь, мемуары под капотом копишь».

Страстная неделя — надобно срочно о душе думать, а тут хоть на Чукотку сбеги, институт из сознания не выдавишь.

— Чувствую, мне эскулапам показаться пора, — вдруг озаботилась Ира. — Смотаемся в город ненадолго? Одна нога здесь — другая там.

Оказалось, и Олег Степаныч пару дней как в Москве! Удостоверясь самолично в готовности новой пушки, «папа» довольно потирал руки:

— Готовь доклад на конференцию в Новосибирск, и параллельно начинай оформлять документы в Штаты. В конце июня приедут американцы, пообщаемся с ними приватно. А осенью слетаем в Стэнфорд.

«Покой нам только снится, — вздохнул Антон. — Опять попросят переписать автобиографию, за год целый вагон новых подробностей».

Он вышел из проходной на Ленинский. «Ну, вот дождались, теперь в Америке нуждаются в нашей халяве! Их тоже понять можно: прямая экономия — шпионы дороже стоят. А впрочем, какая разница, главное, чтоб платили. Квартиру пока менять не стоит — хватит нынешней, — решил он. — Пусть уж лучше Ира подольше дома посидит с малышом, ведь ей не двадцать лет!»

Ближе к сумеркам, когда жара спала, они прогулялись до Нескучного сада, посетовали застывшей пловчихе — с осени она так и не решилась нырнуть в реку. Едва успели добрести до своего двора, как Ира встревожилась:

— У меня воды стали отходить. Успеем? Тут роддом рядом.

«Хотел сказать напоследок, что люблю её больше всего на свете, …и не успел!» — запоздалое признание самому себе долбит и долбит виски, словно вошедший в раж дятел в тиши берёзовой опушки.

Минуту назад заспанные тётки в белых халатах увезли Иришу на больничной каталке в неизвестность. Не осознав до конца, что произошло, Антон в растерянности стоял перед дверьми приёмного покоя, машинально шевеля губами вслед за секундной стрелкой на циферблате роддомовских часов: