Юрий Алексеев – Зеландия. Тайны разрушенной дамбы (страница 3)

– Я и твой тоже достала, – сказала она, подвигая пустой чемодан по столу к Таре. – Только вот не знаю, что ты собираешься брать?

– Как можно меньше, – ответила Тара.

– Звучит как план, – хмыкнула Наташа и подняла вверх коробку с игрушками – Playmobil Армана. Из-под рукава её майки выглянуло жало змеи, вьющейся по коже. – Эту тоже взять?

Тара кивнула:

– И раскраски. Те, где пираты.

Сначала – глухой бум о пол, потом – топот босых ножек, и наконец – скрип ручки двери, медленно опускающейся вниз, как предвестие бури.

– Мама! – крикнул Арман, влетая в гостиную, сияющий, как солнечный зайчик. – Мы уже едем?

Тара аккуратно уложила одежду в чемодан и прижала сына к себе.

– Ещё пару мелочей, мой зайчик. Через час выезжаем.

– Только через час? – в голосе мальчика прозвучала вся трагедия ожидания. Она вдруг заметила, что ему срочно нужен парикмахер – густые каштановые кудри падали на лоб, закрывая тёмные глаза, будто занавес, скрывающий его мысли.

– Хочешь пить? – спросила она, стараясь отвлечь его. – Наташа, ты ведь делала арбузный шейк?

– Ещё лучше – арбузные ледяные палочки

Арман мгновенно сорвался с места и умчался на кухню. Наташа, крепкая, как канатная лестница, легко подхватила его и усадила в высокий стул.

– А ты поедешь с нами к муму? – спросил он с надеждой в голосе.

– Нет, не в этот раз, – улыбнулась Наташа, наливая сок в стакан и вставляя соломинку. – Этим летом я – на кемпинг во Франции. Буду кататься на каноэ по реке.

– Правда? – глаза Армана округлились от зависти.

– Может, ещё и по скалам полазим, – добавила Наташа, подмигнув. Потом взяла с кухонного острова телефон. – А вот, кажется, твой. Ты ведь его здесь оставила?

– Нет, это твой. Мой у меня… – Тара хлопнула себя по заднему карману и застыла. Пусто. – Ах, как же глупо! Ты права, совсем забыла.

– Вот он, – сказала Наташа, протягивая ей телефон.

И в этом простом жесте – в руке, протянутой через солнцем залитую кухню, – было что-то почти материнское, почти вечное: забота, переданная без слов, как дыхание между двумя женщинами, умеющими любить без свидетелей.

– Не понимаю, как можно быть такой рассеянной, – сказала Наташа, покачав головой. – Он тут валяется весь день.

– Это не рассеянность, а чистая сосредоточенность, – улыбнулась Тара. – Когда я работаю – забываю обо всём.

– Можешь не объяснять, я знаю этот диагноз, – фыркнула Наташа.

Тара пролистала сообщения, пришедшие за последние часы. Однообразный хор: работа, работа, работа. Она знала – следовало быть честнее с Наташей, признаться, что именно поэтому она почти не заглядывает в телефон. Подруги давно перестали писать. Слишком часто она отменяла встречи, слишком часто не отвечала, и в какой-то момент их терпение просто истаяло, как сахар в чае. Где-то глубоко внутри Тара чувствовала стыд – глухой, липкий, не дающий дышать.

На середине списка она вдруг замерла. Экран осветился фразой, словно вспышкой – и внутри, под рёбрами, всё сжалось.

– Нет… только не это, – прошептала она.

– Что случилось? Что-то по работе? – мгновенно спросила Наташа.

– Нет, ничего особенного, – ответила Тара, натянув улыбку – ту, которая должна была убедить, но лишь выдавала тревогу. Она поспешно сунула телефон в карман, хотя видела по глазам Наташи – та всё поняла.

И, чтобы сбить напряжение, повернулась к сыну:

– Знаешь, что здорово, Арман?

Мальчик оторвался от своего арбузного мороженого, с подбородка капала алая капля – как росинка крови.

– Что, мама?

– Дедушка Харм тоже приедет к нам погостить!

Арман вскинул руки от восторга, его глаза вспыхнули. А Тара, глядя на него, ощутила, как внутри медленно поднимается тошнота.

Её долгожданный отпуск вдруг перекосился, как зеркало, и всё отражённое в нём – солнце, дом, море – потеряло форму.

– Ещё раз! – воскликнул Арман из своего детского кресла.

Тара взяла телефон и вновь включила плейлист Улицы Сезам, начиная с самого начала. Весёлый марш алфавита уже звучал, когда вдруг позади раздался резкий гудок. Она тотчас подняла взгляд и увидела впереди зияющий просвет в пробке. Быстро вновь сомкнула ряды машин, но не удержалась – раздражённо взмахнула руками.

– Болван, – пробормотала она. – Ради каких-то пары метров…

Из-за ослепительного блеска солнца в зеркалах ей было не разглядеть, заметил ли водитель джипа её жест, но тот по-прежнему висел у неё на бампере, неприлично близко.

Они уже стояли в пути больше часа. Наивно было надеяться, что пробки окажутся терпимыми. Но ведь это было начало летних каникул, конец недели, предвещавший знойные выходные. Разумеется, вся Германия потянулась к зееландскому побережью.

В зеркале заднего вида Тара видела, как её сын, сияя, покачивался в такт музыке.

– Бэ – как в “билет”, “бодрый”, “будка”, “бабочка”, “брр”! – весело распевал он.

Арман всё больше становился похож на отца. Кожа его темнела, а тёмно-карие глаза словно углублялись, приобретая тёплую, загадочную глубину.

Её более всего поражал в Армане не смех, не глаза, не жесты – а это неуничтожимое, солнечное чувство оптимизма: то самое, что когда-то пленяло её в Даниэле. Эта мысль была и утешением, и болью.

– Хэ – как в “ха-ха”, “хорошо”, – подпевала она, улыбаясь. – Но с “Хэ” можно и “хныкать”.

Вдруг фургон впереди резко остановился, и Тара ударила по тормозам. Машина встала как вкопанная – вовремя. Почти сразу позади вновь, уже злобнее, взвыла клаксонная сирена. Кровь прилила к её щекам.

– Идиот, – громко произнесла она. – Расслабься, приятель! Это же отпуск!

– Да! Отпуск! – подхватил Арман. – От-пу-уск!

– Хорошо, правда, малыш? Ещё чуть-чуть – и мы приедем.

Тара обмахнула себя рукой и прибавила холод в кондиционере. Арман, к счастью, оставался весёл, но у самой дыхание снова стало поверхностным. Она и так выехала взвинченной – а теперь эти бесконечные километры нетерпеливых машин! К тому же бабушка Элиза уже в третий раз прислала сообщение: где ты? – что вовсе не добавляло спокойствия.

Дальше, на трассе N57, она заметила, как поднимается мост. Проклятье – ещё четверть часа потеряно. По-хорошему, следовало бы заглушить двигатель, но без холодного воздуха кондиционера она не могла. Она быстро написала Элизе, что придётся подождать, и тут же получила ответ – плачущий смайлик. Когда, интересно, бабушка успела научиться этим пользоваться?

Она отпила воды, передала бутылку Арману и взглядом проводила пару на электрических велосипедах – они, держась за руки, скользили по полям. Это мог быть Даниэль, – подумала она, – он тоже любил крепко сжимать её пальцы, будто боялся отпустить. Рука – под её спиной, лёгкое прикосновение к плечу, мимолётный поцелуй в шею.

Она взяла телефон и сделала снимок – как делала нередко, когда сцена перед ней напоминала о муже.

Как жестоко, что человеку не дано знать заранее, сколько мгновений счастья ему отпущено.

Если бы он только сидел сейчас рядом, подумала она.

Он умел придавать её визитам к бабушке такую чудесную лёгкость.

А сегодня – особенно, ведь отец неожиданно решил приехать; без его присутствия всё, наверно, вышло бы тяжеловесно.

– Мам, можно конфету? – крикнул Арман сквозь новую песенку, Зоопарк. – Или розовую булочку? Лев ведь тоже ест розовые булочки и…

– Можешь Лигу, – перебила его Тара, шаря в сумке на соседнем сиденье.

В переднем кармашке ничего не было; она сунула руку глубже.

– Мама! – позвал Арман.

– Тише, подожди немного, я только…

Вдруг сверху, по крыше, глухо ударило. Тара вздрогнула.

– Что это было?

– Слон! – восторженно закричал Арман. – Смотри!