Юрий Аганин – Следы на стекле (страница 1)
Юрий Аганин
Следы на стекле
Фельшерица
– Всё, Васька, я, кажись, околеваю, беги за фельдшерицей, – бабушкин голос был слаб и больше напоминал стон.
Васька сперва даже не разобрал, что там бабуля лопочет.
– Что? – говорит. – Не понял.
– За фельдшерицей беги, – немного громче повторила бабушка, приподнявшись с кушетки. – Околеваю я.
Ваську аж передёрнуло. Миллион мыслей ворвались в его юную голову:
«Как это околевает? Как же без бабушки-то?» – думает.
Васька был совсем мальцом, лет шести от роду. Белобрысый паренёк без половины зубов во рту. Но дед всегда говорил, чтобы Васька не переживал, мол, обязательно новые вырастут. А Васька и не переживал.
– А что фельдшерице сказать? – надев стоптанные сандалии, спросил Васька.
– Что сказать? – бабушка задумалась. – Так и скажи, что бабушка околевает.
– А болит-то у тебя что? – не унимался заботливый внук.
– Да, кажется, всё болит. Иди уже, фельдшерица придёт, разберётся, что у меня болит, – бабушка начала нервничать, и её голос перешёл на хрип.
– Ладно, побежал я, ты только не околей без фельдшерицы-то, – Васька по деревне не ходил, всё бегом. Тем более бабушка заболела. До медпункта было километров пять, а может, и больше – он находился в соседней деревне. Ну, Васька и побежал.
– Куда бежишь, Василий? В продуктовый, что ли, бабка отправила? – окликнул паренька сосед дядя Миша, махающий топором на колке дров.
– Не, дядь Миш, в медпункт бегу, за фельдшерицей, бабушка околевает, – Васька остановился рассказать обстановку.
– Да ладно? – дядя Миша отложил топор и распрямился. – Вчера ж ещё носилась как угорелая. Ладно, Васька, беги, схожу я к ней.
Не успел Васька далеко от дяди Мишиного дома отбежать, как на пути повстречалась бабка Дуня – она как раз из магазина плелась. Это было понятно по большой тряпичной сумке в руках, из которой выглядывал кирпич пшеничного хлеба.
– Куда, Василий, торопишься? – бабка Дуня вся запыхалась, и разговор с мальчуганом начала больше для приличия.
– В медпункт, баба Дуня, бабушка околевает, – Васька отвечал совсем не запыхавшись, да и когда было запыхаться, пробежал-то не больше километра.
– Да как же? – затараторила Дуня. – Вчера же у вас в гостях сиживала, совсем здорова Полина была. Ладно, Вася, ты беги-беги. А я к ней загляну.
Василий бежал и думал: надо ли к деду на работу завернуть? Дед Ефим работал шофёром колхозного грузовика, гаражи находились немного не по пути, и, если к нему заворачивать, то это лишних три километра только в одну сторону. Дед был очень строгим и мог сильно заругаться, а то и ремень достать из штанов, если что не по-егонному происходит. Так до дорожной развилки в своих мыслях и добежал Васька, а как добежал, так и встал. Куда дальше, так и не решил: налево – в медпункт, или направо – к деду в колхозные гаражи.
«Всё-таки бабка велела к фельдшерице, а не к деду. Так и скажу ему, если ругаться вздумает», – твёрдо решил Василий.
До медпункта добрался уже быстро, но там, как назло, никого не оказалось. На двери висела табличка на верёвочке с надписью «На вызовах». Хорошо, что Васька уже читать умел – бабушка научила. Сидели вместе с ней на кухне, газеты районные читали. Ваське было позволено читать заголовки, а бабуля уж всё остальное читала.
– На вызовах, – вслух пробубнил Василий. – Где же мне теперь её искать?
И тут Вася не выдержал, заревел во всю глотку. Всё накопившееся вырвалось наружу с громким рёвом. Надо было сразу к деду бежать. Что есть сил помчался теперь Васютка в гараж к деду – бежит и ревет. Не заметил, как и километры промелькнули. Метнулся в колхозный гараж к деду, благо он был на месте, а сквозь слёзы и сказать ничего не может – только всхлипы одни и мычание непонятное. А за парнем толпа мужиков уже собралась. Знают шофёры Ваську, часто он в гараж к деду прибегает, а тут на тебе – весь в слезах пожаловал.
– Успокойся, Вася, на вот, воды попей, – дед протянул полную кружку воды. И правда, пока Васька пил, истеричные всхлипы почти закончились.
– Ну, говори, что случилось? – дед строго посмотрел на внука.
– Бабушка околевает, послала меня в медпункт за фельдшерицей, а её нет, на вызовах, где теперь её искать?
– Как это околевает? Утром же ещё всё нормально было, – дедушка очень заволновался. – Поехали к дому.
Дед взял Васю за руку и, сквозь расступившихся мужиков, направился к своему грузовику.
Мигом домчались до дома. Конечно, на машине – не пешком. Забегают дед с внуком в дом, а в горнице стол накрыт. Бабушка здоровехонькая у печи хлопочет. За столом дядя Миша, бабка Дуня и фельдшерица Нина Анатольевна.
Васька встал оторопев, а дед грозно крикнул:
– Что тут происходит? Я думал, что на похороны еду, а тут весёлое застолье.
– Успокойся, Ефим, – мягким голосом начала Нина Анатольевна, – я как раз недалеко от вашего дома на вызове была, у Беляевых, ребёночек у них приболел. А тут вижу в окно: Дуняша вприпрыжку скачет, вся встревоженная. Я вышла и выяснила, что Полина при смерти, ну мы с ней к вам и побежали. В дом зашли, а тут уже Миша руками машет, не знает, что с твоей супругой делать. А Полина твоя задыхается вся, уже почти без сознания. Еле-еле выяснила, что её шмель ужалил. Анафилактический шок, по-научному. Повезло, что затяжной характер имел. Да и хорошо, что у меня укол с собой нужный оказался. Так после укола моментом всё и прошло. А дальше Полина нас не отпустила, говорит, второй день рождения у неё сегодня. Стол накрыла.
– Это что ж получается, я зря бегал? – Васе стало очень обидно.
– Как же, Вася, ты, считай, бабушку и спас. Если б ты Дуню не встретил, то и я её встревоженности не заметила бы. Так что ты у нас герой, – улыбаясь, сказала Нина Анатольевна.
– Герой, – повторил дед и потрепал внука по загривку.
С тех пор в семье Филатовых седьмого августа отмечают второй день рождения Полины Семёновны с обязательным приглашением в гости дяди Миши, бабки Дуни и Нины Анатольевны. А внука-героя и деда Ефима приглашать не надо – они сами стол помогают накрывать.
***
Милые добрые лица.Дела мне нет до чужих эталонов, Южных рекламных буклетов. Молча, в разрыве привычных шаблонов, В отпуск на север поеду. Встретит природа косыми дождями, Эта погода типична. Летом светло и ночами и днями. Стало уже не привычно. Снова морошка блестит под ногами, Вьется тропа среди ёлок. Родину выразить сложно словами, Хоть я уже и не молод. Родина – это грибы и рыбалка, Школьная зимняя горка, Звонкая песня, с хоккея кричалка, Дяди Семена каморка. Не замечаю погоды изъяны, Бешено сердце стучится. Родина – это мои северяне,
Как Наташка мужа перевоститала
Славку Савельева все в округе уважали – хоть на работе, хоть среди товарищей, хоть среди соседей по общежитию. Попробуй не уважить! Двухметровый здоровяк с кулачищами величиной с небольшую дыню. Никто и не пытался.
И прозвище у Славика было подобающее – Петя, в честь Петра Первого. Говорят, тот тоже роста огромного был.
В общем, Славка хоть и слыл человеком незлобивым (покуда трезвый), но активно пользовался своими большими габаритами. Как‑то зашёл в пивной павильон после работы – «Жигулёвского» прикупить. А там толкотня: человек пятнадцать. Все мужики покорно стоят, своей очереди дожидаются. Неохота, конечно, Славке в общей очереди париться – ну он и говорит:
– Спокойно, товарищи! Вы разве не слышали, что новый закон вышел? Мол, в очереди за пивом граждане обслуживаются теперь по росту.
Ну и наперёд всех протиснулся. А кто ему слово скажет? Сперва народ возмущался, хоть и тихо, а потом привык. Без лишних слов пропускали Славку вперёд в любых очередях.
Или вот на работе было дело. Устроился Славкин племянник Мишка к ним на завод металлоконструкций – стажировку от ГПТУ проходить, учеником токаря. Мужикам в радость: стажёр в цеху – есть кого, если самому неохота идти, куда‑нибудь послать; есть кто приберёт рабочие места старших товарищей после смены. Да много всего обычные стажёры делали.
Но этот‑то был не обычный. Славка сразу всем объявил: если кто лишними делами племянника нахлобучит, тому Славка нахлобучит по шее. Так после этаких слов мало того, что мужики стажёра стороной обходили, так и мастер не очень‑то его работой нагружал.
Одна была напасть у Вячеслава – пил он. И хоть и здоровенный мужик был, но хватало ему, чтоб напиться вдрызг, совсем чуть‑чуть. Три стограммовки выпьет – и всё: песни поёт. Да это хорошо, ежели у Славика настроение нормальное. А коли не так – берегись, народ! Буйствовал.
И надо признаться, что в пьяном угаре побаивался Славик только свою супругу Наташку, но до поры до времени об этом никто и знать не знал. Ну а Наташка уж таким преимуществом активно пользовалась.
Пришёл как‑то Славка домой под вечер – пьяный и злой. Семеныч, начальник цеха, настроение подпортил: премии квартальной лишил за прогул. «Вот ведь гнида! – думал Славка. – Тайком лишил, в глаза не сказал. А прогул‑то был и не прогул вовсе – всего‑то опоздал на работу. С обеда ведь вышел! Так с похмелья страдал, что всё равно толку на работе не было бы. И ведь промолчал Семеныч, а втихушку докладную накатал. Ну не гад ли?»
Так вот, пока до дому Савельев добирался, умудрился со злости сломать прилавок в магазине и выкорчевать перила в собственном подъезде. Галка, продавщица, уже успела Славкиной Наташке позвонить и обозначить сумму ущерба. Делать нечего – заплатить придётся, иначе обещают в полицию заявление написать. А перила в подъезде Славка сам на выходных починит: не первый раз они от его буйства страдают.