Юрий Аганин – На драконе по галактикам. Рассказы (страница 3)
Если уж месяц боится тяжёлых немых облаков,
Наверное, стоит спрятаться в своей небольшой конуре,
Закрыться скорее на двадцать огромных стальных замков.
Поставить на плитку чайник, достать из буфета чай,
Взять из коробки конфету, а может и не одну,
Всем телом проникнуть в маленький душещипательный рай,
Смотреть с опаской в окошко и сильно жалеть луну.
АФАНАСЬЯ
Афанасья привычно разжигала печь. Приоткрыла заслонку да поддувало. Положила в топку бересту, настрогала щепы, чирк-чирк кресалом по огниву. Не горит.
– Вот же, погибель, совсем огниво истерлось, видно снова к Риммке-соседке в соседнюю деревню топать, – пробубнила сама себе Афанасья.
Делать нечего, к Риммке, так к Риммке. Собралась бабуля, накинула кроличьий тулупчик, шапку-вязанку на голову, валенки на ноги и побежала на улицу. В свои восемьдесят годков бабка Афанасья больно уж лихо передвигалась. Хотя, может и много больше лет Афанасье было, кто там помнил сколько кому годов, метки не ставили. Жили и жили. Бегала бабка практически вприпрыжку. Все бегом, мальцов по дороге и тех обгоняла. Зимой саночки всегда за ней бегут, а летом тележка. Вот и сегодня не забыла саночки деревянные прихватить. А до Риммы-соседки полторы версты. Не рядом. Да и метель к вечеру разыгралась.
– Ничего, – думает, – справлюсь, чай не в первый раз, – успокаивала себя Афанасья.
Жила бабка Афанасья одна, на выселках. Домик небольшой, но с мастерской. Так уж вышло. Когда-то большая семья была. И муж был, и детей аж семеро, но муж утонул лет как тридцать, а дети разбежались по стране кто куда. Так и осталась Афанасья одна свой век доживать, а век все не кончался. Люди с соседних деревень все удивлялись, как она одна справляется? А так и справляется. Ткачеством. Хороший станок достался Афанасье в наследство, и мамка обучила её ткачеству хорошо, да и сама за столько лет жизни опыта набралась, только делиться не с кем. В общем, лучшая ткачиха была на всю округу. Люди ей и лен, и шерсть несут, а Афанасья ткань делает. И получается у ней очень все ладно. Ткань не колючая, мягкая, всем нравится на зависть другим ткачихам. Цены Афанасья не дерет, оттого и от заказов отбоя нет.
В общем, тяжело, конечно, одной жить, но бабка справлялась. Когда кого из соседей попросит чего-нибудь подсобить, не бесплатно, конечно. А с оплатой у Афанасьи всегда все хорошо было.
Сейгод зима совсем лютая случилась, морозы с месяц стоят, с метелями перемежаются, печку по два раза на день топить приходится. Вот огниво и прохудилось.
Быстро бежала бабуля, пока луна из-за туч проглядывает, надо бы до деревни и обратно успеть. Метель дорогу практически замела, только очертания видны. Да что там полторы версты, быстро добежит, даже и не сомневается. Но тут, как назло, луна совсем спряталась за тучами. Метель пуще прежнего разыгралась. И полнейшая темень. Много лет бабке, но не припомнит, чтоб так она попадалась. Да ладно, не много осталось пройти. А идти-то все сложнее, метель метет, снега все больше и больше на дороге. Уже и не побежишь, как привыкла. Видно, у Риммы придется переночевать, но до неё ещё добраться надо. Ну вот, осталось на холм подняться, а там уже и Заячье, немного осталось. Поднялась Афанасья на холм, глянула, а деревни-то нет. Сбилась, видно, старая, с пути, не туда свернула. Все метель виновница. В хорошую погоду с закрытыми глазами бы до Заячьего добралась. А тут – заплутала. Делать нечего, надо обратно возвращаться. А метель не унимается.
Развернулась бабуля, да тут же услыхала дыхание зловещее чьё-то поблизости.
– Кто здесь? – крикнула.
Тишина, но дыхание присутствует. Вот ведь темень окаянная. Не зги не видать.
Ох, как испугалась Афанасья. Давно такого страху не было. Сердце сжалось, ноги не идут. А тут еще и с другой сторонки дыхание послышалось. Жуть.
– Ну, – думает, – ладно, была не была, – саночки-то не просто так с собой волокла. Уселась бабка на санки, и с холма, на который только что подымалась сиганула. Едет в темноте, а санки снег перед собой набирают, вот-вот остановятся, и сзади дыхание все ближе и ближе.
Бабку Афанасью так и нашли. Народ соседский горевал. И ткачихой хорошей была, и мужикам местным калым давала. Жаль бабку.
ЖЕЛТЫЙ ТУМАН
Дома уютней,
Грохот и гул раздражает,
Тихая старость.
Желтый туман сплошной стеной неотвратимо надвигался на деревню. По местному телевидению только про него и говорили, про то, какой он едкий и насколько он смертельно опасен, целыми днями рассказывали, что от него не спрятаться, что туман проникает в каждую щель и необходимо спасаться заранее. Но по Федеральным каналам, как ни странно, тишина.
– Может наши что навыдумывали? – Полина Евгеньевна, находилась в гостях у своей давней подруги Александры Андреевны. Дом у хозяйки был старый и маленький, кухня да комната. Кухня, та совсем малюсенькая, даже стола обеденного не было, места не хватало, а в комнате расположились кровать, стол с двумя стульями, шифоньер и комод, на котором стоял древний ламповый телевизор, накрытый платочком. Зато цветной и до сих пор показывает. Умели раньше технику делать, не то, что сейчас.
– Чего молчишь, Саня?
– А чего говорить-то? – восьмидесятилетняя Саня стояла у плиты и жарила рыбу, – пей чай лучше, вон молодежь уехала вся, не просто так.
– Ты чего говоришь-то? Молодежь в прошлом году еще разъехалась, тогда о тумане не слыхивали. Да и много ли той молодежи-то было? Светка, Дунюшина внучка, да Сережка с Петькой, Колюхины сыновья. Вот и вся молодежь! – гостья взъерепенилась.
– А Димка? – не унималась хозяйка.