Юрий Аганин – На драконе по галактикам. Рассказы (страница 2)

И проживали в Зарузье два брата бедняка. Ванька-батрак, да Сенька-бурлак. Хоть у каждого и домишко свой был, но хозяйства не вели, жили бобылями, безсемейными. Летом на подработках трудились, когда у кого, а зимой ложки строгали, да на еду меняли. В общем, как умели, так и выживали. И настало время Ваньке Моню кормить, а через неделю Сенькина очередь, а у них одна коза на двоих. Что делать – не понятно. И сговорились братья дракона извести. И придумали ведь как это сделать.

Пришли братья к деревенскому старосте поклонились в ноги и говорят:

– У нас на двоих одна коза, одолжи, – мол, – староста, нам две козы, мы потом отработаем.

А тот им отвечает:

– Пошто, – говорит, – две козы просите? Вам на два двора ещё пять коз надобно к вашей одной.

– А нам двух, – говорят, – хватит. Изведем мы дракона окаянного, этим и отплатим долг. Договорились?

Почесал затылок староста.

– Ладно, – говорит, – только вы мне тогда расписочку напишите, что если не удастся вам дракона извести, то вы мне за две козы избы свои отписываете.

– Хорошо, – отвечают братья, – все одно жизни нет нормальной, избы так избы, но если изведем дракона, то ты Ваньку тогда своим начальником признаешь.

Улыбнулся староста. Смешное дело задумали, дракона извести. Триста лет люди мучаются, а тут два оболтуса решили это дело сварганить.

– Да коли вы дракона погубите, я вас кем угодно признаю, хоть начальниками, хоть царями. Только глупости все это. Авдотья, – позвал жену староста, – передай этим достопочтенным мужчинам две наши козы.

– Ты что, старый, совсем рассудком помутился, – запричитала жена, – они же никогда не отработают.

– Уже отработали, – помахал перед носом супруги расписками староста. – отдай две козы, сказал.

Делать нечего, отдала коз Авдотья. Братья животину, конечно, взяли и пропали на три дня, в лес уперлись. Староста уж ненароком подумал, что сбежали братья. Но нет, вернулись ко времени из лесу. В воскресенье, с самого утра, три жареные козы лежали на полянке рядом с деревней. Посмеялся староста, и зачем братья коз жарили, дракон и сам бы с поджаркой справился. Моня жил недалеко, вёрст десять на север как раз его пещера была, в общем, как обычно прилетел, в один присест слопал двух коз, прихватил с собой третью и откланялся до следующих выходных.

На другой день услыхали жители деревни страшные мучительные драконьи вопли. А еще через день, направились Иван да Семён в драконью пещеру проверить, удалось ли дракона погубить. И действительно, издох Моня.

Радость неимоверная случилась в тот день у жителей Зарузья. Неделю веселились не переставая. А деревенский староста больше всех радовался, признал он Ваньку своим начальником, и затеял сбор благодарности с односельчан, собрали аж двадцать рублей и Ваньке с Сенькой подарили.

Всё спрашивали, как же так у них получилось дракона убить? Но молчали братья, так как задумали они дело своё организовать. И пошли они по деревням и сёлам услуги свои предлагать по избавлению от гнёта драконьего. И за и несколько лет всех драконов извели. Богатейшими людьми к тому моменту стали. И только когда последнего дракона одолели, открылись они как им это дело удавалось,

Собирали братья в лесу самые ядовитые грибы, поганки да мухоморы разные и напичкивали этими грибами коз жареных. Травили, в общем, драконов. Так, по очереди всех и погубили. Вот такое дело не хитрое придумали. Так-то!

*** Отказала милая в свидании, Говорит, достал её до чёртиков, Мол, за что такое наказание, И не надо ей таких поклонников. Где уж! Волос мой не кучерявится, Не умею петь я под гармонику, Как сдержать мне девушку-красавицу? Был бы генералом иль полковником! Видел милку как-то с председателем, В новом платье, с бусами, нарядную, Стал наш председатель мне предателем, Отобрал красотку ненаглядную. С тех далёких пор я горький пьяница, В сердце с тяжелейшею кручиною, Наплевать, что сбудется, что станется, Видно не забыть любви змеиной мне.

КОЛДУНЬЯ

К тучам привыкли,

Льёт уже целый месяц,

Зло или благо?

– Погода, кажись, налаживается. Слышь, Кузьма? – Агафон с прищуром смотрел меж деревьев на выглядывающее из-за тучи солнышко.

Два соседа-товарища, Кузьма да Агафон, уставшие шли по обочине лесной дороги. Лет им было около тридцати каждому, одеты по-обычному, по-деревенскому, кафтаны льняные, лапти лыковые, да шапки набекрень, русые бородки короткие да брови черные, в общем, мужики как мужики.

– Авось надолго теперь. Задрали уже эти дожди. – возмущался Кузьма. Не дороги, а сплошная каша, не одна телега не проедет, только пешком и ходим. Когда уже эта старая карга сдохнет?

– Тише, тише. Ты что, Кузьма, совсем умом тронулся? – испугался Агафон, – а ежели услышит она тебя?

– Не бойся, не услышит, – Кузьма сам немного испугался, но продолжал хорохориться перед товарищем, – чует мое сердце, что это Алевтина на нас дожди наслала. Всё травы свои растит, дождик им, видите ли, нужен. Пускай сама вон мешки таскает. Сил уже никаких нет их носить. Да хоть бы тележку какую самоходную наколдовала, ан нет, на своём горбу все носим. И на кой чёрт? Вот ведь ведьма старая.

– Хватит уже на бабку наговаривать, – успокаивал друга Агафон, – сам ведь к ней на работу подвязался в благодарность, что она Любку, супружницу твою, на ноги поставила. И я к ней пришёл после того, как она сынка моего старшего от лихорадки вылечила. Быстро ты забыл.

– Да не забыл я, – уже извиняющимся тоном заговорил Кузьма, – просто спина болит от мешков её. А помнишь. Агафон, как Алевтина старая давеча и нам предлагала домики в лесу построить? На всякий случай, говорила. Точно умом поплыла на старости лет.

Козьма с Агафоном уже как с месяц трудились на местную колдунью, и работа их подходила наконец-то к завершению.

Зачем-то бабке понадобились, чтобы все её хозяйство перетащили в лес, была там у неё небольшая избушка. Сперва мужики перенесли все продукты из амбара да погреба, а сейчас поклажу её носят, ложки, поварешки разные.

На дворе весна, дожди проливные, дороги все размыло, телега никак не проедет, вот и носят мужики всё на своих плечах. А избушка от деревни далече, вёрст десять, не меньше. Измотались труженики на этой работе. Но, вроде как, немного осталось, ещё пару деньков и закончат.

Как раз из леса и возвращались Кузьма с Агафоном, из избушки колдуньевой. Осталось через холм перевалить, и как раз свою деревню увидят.

А деревушка-то маленькая, три двора всего. Так, хуторок, по сути. Редко, когда на севере небольшие деревни повстречаешь, общиной люди привыкли жить, друг другу помогать, а здесь вокруг колдуньи люд собрался, а люд-то весь из Агафона с Кузьмой и состоит, одного она лечила когда-то, другого женила. Домишки мужики построили и живут рядом. Агафон с женой ночлег предлагает путникам, со всей округи к старухе люди едут. У Кузьмы закусочная небольшая, тоже доход даёт. Когда жена слегла, плохо Кузьме было, не справлялся совсем без супруги, хорошо, что бабка быстро Любашу вылечила. А колдунья Алевтина и сама не помнит как здесь очутилась, давно это было, еще в драконьи времена, вроде как муж старый помер, дети разбежались, деревню дракон пожег, вот одна баба и осталась, а может и врут люди, проверить некому.

Шли работнички, шли, поднялись на холм перед деревней, да и обомлели. Полыхает их хутор. Весь в огне. Бабы с детьми с ведрами бегают, а хозяйства-то уже догорают. Одни печки остались. Ринулись друзья на помощь, да толку мало. Сгорело уже всё. Все три дома и сгинули. И Агафона, и Кузьмы, и колдуньи.

Хорошо, хоть все живы оказались, у младшей Агафоновой дочки только ожег небольшой на ноге, но старуха уже ей мазью помазала. Говорит, пройдет скоро. И скотину всю спасти успели. Как огонь лизнул, старуха сразу заверещала, чтоб бабы первым делом лошадей, коров да коз выводили и пожитки выносили.

Жёнки с детьми в голос ревут, жалко хозяйства, а колдунья сидит на завалинке, улыбается. Уж не она ли все это учудила?

– Ладно, – говорит, – чаяла я про все это, можно сказать, предвидела, как дожди проливные начались, тут-то и поняла, что неладно дело. Не могла я тучи разогнать. Видно, Скрол-колдун уж очень сильно мне завидует. У меня-то день деньской люди в очереди за помощью, а его, супостата, сторонятся. Как молния в черемуху возле Агафоновой избы ударила, ну, сразу дождь и закончился. Точно Скрол, старый пень, больше не кому. Да не суть уже. Уж я найду как ему отплатить. Будь уверен, окаянный, – последние ее слова прозвучали, будто гром, на всю округу, и есть такое подозрение, что старый колдун их услышал.

– А вам, работникам, – это она уже к мужикам обращалась, – порасторопней надо было быть. Хорошо, что с переездом почти управились. На первое время хватит. Ну так что? Забирайте свои семьи и милости прошу ко мне в лесную избушку, в тесноте, да не в обиде. Продуктов на первое время на всех хватит. А вы уж постарайтесь, мужики, к холодам себе по избе построить. И мою заодно подлатаете, боюсь замерзну я в ней в холода, печка совсем худо греет. Подлатаете ведь?

***

Ночь неожиданно и грозно вступила в свои права,

Луна выглядывает робко из-за свирепых туч,

Она чуть слышно вздыхает, как будто полумертва,

И как-то еле заметен лунный мерцающий луч.

Становится немного страшно находиться в пустом дворе.