Юрий Адаменко – Самоучитель разведчика. Книга первая. Дело о пропавшем гноме (страница 14)

— Доверительные отношения, — повторил гном, и в его голосе прозвучало такое же недоумение, смешанное с лёгкой угрозой. — Ты пришёл в мой дом, ты задаёшь вопросы о моём соседе, ты лезешь в дела, которые тебя не касаются, и теперь говоришь о доверии?

— Именно, — сказал Рекс, и в его глазах загорелся «огонь самоуверенности». — Мы же друзья, правда? Давайте по-старому.

И он протянул руку к бороде гнома.

Финн, который всё это время надеялся, что каким-то чудом босс одумается, понял, что чуда не произойдёт. Рука Рекса, всё ещё покрытая серой трухой и остатками краски, медленно, с той уверенностью, которая бывает только у людей, абсолютно не понимающих, что они делают, потянулась к длинной седой косе, которая спускалась с подбородка гнома до самого пояса.

На лице старого гнома произошло то, что Финн видел только раз в жизни — когда в порту грузчик-тролль случайно наступил на хвост кошке гоблина-контрабандиста. Сначала гном побледнел. Не просто побледнел, а стал белее мела, белее того самого кварца, из которого Финн делал свой порошок для выявления магии. Его лицо, всегда такое неподвижное и каменное, вдруг стало серым, как зимнее небо над Эйвон-Сити. Потом, через секунду, которая показалась Финну вечностью, кровь прилила обратно — густая, тёмно-красная, заливая щёки, лоб, даже шею, делая старого гнома похожим на раскалённый металл.

— Ты… — прошипел гном, и его голос, сухой и размеренный, вдруг стал тонким, вибрирующим, как струна, которую натянули до предела. — Ты что творишь, человек?!

Рекс, который уже почти коснулся пальцами седых волос, замер. Его рука повисла в воздухе на расстоянии ладони от бороды, и он, наконец, увидел то, что должно было быть очевидно с самого начала: глаза гнома. Они горели. Не в переносном смысле — в них действительно вспыхнул тот самый огонь, который, по легендам, древние гномы выносили из кузниц, когда ковали свои первые руны.

— Это… это жест доверия, — пролепетал Рекс, и в его голосе, впервые за всё время, прозвучало сомнение. — Я читал… в свитке…

— В свитке?! — рявкнул гном, и его голос прокатился по лестничной клетке, заставляя рунные лампы мигнуть. — Ты читал в свитке, что можно хватать чужую бороду?! Это смертельное оскорбление, человек! Смертельное!

Он рванулся вперёд, и его рука, до этого спокойно лежавшая на дверном косяке, метнулась к поясу, где висел молоток — не маленький молоточек, которым гномы забивают руны в стены, а настоящий боевой молот, с широким бойком и длинной рукоятью, украшенной рунами, которые Финн, к своему ужасу, опознал как боевые. Молоток, который до этого момента казался просто частью домашней одежды, вдруг обрёл свой истинный смысл.

Рекс отшатнулся. Он отшатнулся так резко, что споткнулся и едва не упал, успев схватиться за перила. Его лицо, и без того перепачканное, теперь выражало искренний, неподдельный ужас — тот самый, который бывает у человека, который только что понял, что его любимая книга солгала ему.

— Я не хотел… — начал он, но голос его сел, и слова превратились в невнятное бормотание.

Гном уже выхватил молот, и руны на его рукояти засветились зловещим оранжевым светом. В тесном пространстве лестничной клетки, где некуда было отступать, этот молот казался огромным, смертоносным, и Финн, который всё это время стоял на ступеньках ниже, вдруг понял, что если он не вмешается сейчас, то через секунду им придётся объяснять капитану Хейлу, почему в гномьем квартале появился новый труп, и почему на этом трупе кожаная куртка и разводы сажи на лице.

— Простите! — выкрикнул Финн, выскакивая вперёд и вставая между Рексом и гномом. Его голос, обычно тихий и спокойный, вдруг обрёл силу, которая появлялась только в критические моменты. — Простите, пожалуйста! Он не хотел вас оскорбить! Он просто… он просто хотел спросить, где можно купить хороший рунный инструмент!

Гном замер. Молот, уже занесённый для удара, замер в воздухе, и оранжевое свечение на его рукояти начало медленно угасать. Старый гном перевёл взгляд с Рекса на Финна, и в его глазах, всё ещё горящих гневом, появилось что-то, похожее на недоумение.

— Рунный инструмент? — переспросил он, и в его голосе гнев начал смешиваться с удивлением. — Он хотел спросить про инструмент? Руками к моей бороде?

— Мой босс, — сказал Финн, и его голос стал спокойнее, хотя сердце всё ещё колотилось где-то в горле, — он из другого города. Он не знает наших обычаев. Совсем не знает. Он думал, что прикосновение к бороде — это знак уважения, а оказалось… ну, вы сами знаете.

Он замолчал, чувствуя, как его щёки заливает краска. Рекс стоял за его спиной, тяжело дыша, и Финн мог поклясться, что слышит, как стучит его сердце — или это было его собственное.

---

Гном медленно, очень медленно опустил молоток. Руны на его рукояти, ещё секунду назад светившиеся зловещим оранжевым, гасли одна за другой, как угли в догорающем костре, и Финн видел, как пальцы старого гнома, сжимающие рукоять, расслабляются — неохотно, с явным усилием, как будто он всё ещё взвешивал, не нанести ли удар для острастки. Молоток опустился на пояс, щёлкнула застёжка, и Финн наконец позволил себе выдохнуть — тихо, чтобы никто не услышал, как дрожит его дыхание.

— Люди, — проворчал гном, и в его голосе не было уже той ярости, которая кипела минуту назад, а была только глубокая, вековая усталость, накопленная за десятилетия наблюдений за тем, как чужаки приходят в его квартал и нарушают его покой. — Вечно лезут не в своё дело. Вечно считают, что им всё можно. Вечно думают, что они всё знают по каким-то там книжкам.

Он покачал головой, и его длинная седая коса качнулась в такт, ударившись о косяк с глухим, тяжёлым звуком, похожим на удар молота по наковальне. Финн стоял, не двигаясь, чувствуя, как колени всё ещё подрагивают, и старался дышать ровно, чтобы не выдать своего состояния. Рекс за его спиной тоже молчал — Финн даже не слышал его дыхания, что было необычно для человека, который обычно шумел, даже когда просто стоял на месте.

Гном посмотрел на них обоих, потом перевёл взгляд на дверь, за которой слышались шаги — видимо, в доме кто-то был, и этот кто-то тоже ждал, чем закончится этот странный разговор на пороге. Гном вздохнул, и в этом вздохе было столько смирения, сколько бывает у людей, которые привыкли, что мир вокруг них меняется, и меняется не в лучшую сторону.

— Ладно, — сказал он, и его голос стал чуть мягче, хотя всё ещё звучал сухо, как треск старого дерева в камине. — Если вы действительно хотите найти Торина, и если вы не собираетесь больше хватать всех за бороды… — он бросил быстрый взгляд на Рекса, и в этом взгляде мелькнуло что-то, похожее на насмешку, — то есть одно место. Таверна «Руна и Кружка». Там собираются инженеры. И те, кто работает с рунами. И те, кто что-то знает.

Финн, который всё это время стоял, затаив дыхание, наконец почувствовал, как напряжение начинает отпускать. Он сделал шаг вперёд, стараясь не смотреть на молоток, который всё ещё висел на поясе гнома, и спросил:

— А где находится эта таверна? Мы не очень хорошо знаем квартал.

Гном посмотрел на него, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на одобрение — возможно, потому, что Финн говорил тихо, не размахивал руками и не пытался ни к чему прикоснуться.

— Идите прямо по этой улице, — сказал он, указывая в сторону, где в голубоватом свете рунных фонарей виднелась арка, ведущая в старинную часть квартала. — Дойдёте до старого колодца, повернёте налево. Увидите вывеску с кружкой и руной. Не ошибётесь.

Он помолчал, и его лицо, всё ещё суровое, стало чуть задумчивее.

— Скажешь там, что ты от меня, — добавил он, и его голос стал чуть тише, как будто он говорил не для всех, а только для Финна. — Скажешь, что старый Глимн велел передать. Тебя пустят. И инженеры будут говорить.

Финн кивнул, уже открывая рот, чтобы поблагодарить, но гном поднял руку, останавливая его, и перевёл взгляд на Рекса, который всё это время стоял за спиной Финна, бледный и притихший, как нашкодивший школьник.

— Но этот, — сказал гном, и его голос снова стал твёрдым, почти жёстким, — пусть держит руки при себе. В таверне сидят инженеры, а не моя старая добрая тёща. Если он ещё раз потянет руки к чужой бороде, его вынесут оттуда ногами вперёд. И я за него не поручусь.

Рекс, который до этого момента стоял молча, видимо, пытаясь стать как можно незаметнее, сделал шаг вперёд. На лице Рекса, покрытом разводами сажи, появилось выражение, которое Финн называл «режимом оправдания» — смесь искреннего раскаяния и желания объяснить, что всё было не так, как выглядело.

— Я просто хотел установить доверительные отношения, — сказал Рекс, и его голос звучал так жалобно, что Финн на мгновение почувствовал что-то, похожее на жалость. — В старых свитках было написано, что прикосновение к бороде — это знак уважения. Я не знал, что это…

— Что это объявление войны, — закончил за него гном, и в его голосе прозвучала усталая усмешка. — В старых свитках, говоришь? — Он покачал головой, и его коса снова качнулась, ударившись о косяк. — Старые свитки пишут старые гномы для своих внуков. Не для чужаков, которые приходят в чужой дом и лезут к чужой бороде.

Он посмотрел на Рекса долгим, тяжёлым взглядом, и Финн увидел, как его босс, который никогда не признавал своих ошибок, сейчас выглядит так, будто готов провалиться сквозь землю.