Юрий Адаменко – Логистика зла (страница 14)
В комнате снова воцарилась тишина, но теперь она была другого качества. Она была наполнена не страхом и растерянностью, а сосредоточенным размышлением. Эти четверо – прагматик, тревожный гот, некромант-неудачник и иллюзионистка с лавандовыми кошмарами – сидели в комнате 13, и между ними пробежала искра общего понимания. Они все были браком в системе. Браком, который система либо выбросит, либо переработает. Но брак – это тоже ресурс. Нестандартный и непредсказуемый.
– Значит… – медленно начал Глаш, – нам не нужно становиться… как они?
– Нам нужно выжить и закончить курс, – поправил Леха. – А для этого можно использовать любые доступные средства. В том числе – склейку, уютные кошмары и психологические диверсии. Система выделила нас как некондицию. Но некондицию можно использовать для затыкания дыр, которые система сама не видит. Или для создания чего-то… нового. Пусть и не предусмотренного инструкцией.
Он взглянул на банку с лечо, стоявшую в шкафу. Простой, грубый, но надёжный артефакт из другого мира. Символ здравого смысла.
– Сегодня мы провели первый эксперимент. Он удался. Завтра начнём систематическое изучение правил, расписания и преподавателей. Найдём бреши. Будем помогать друг другу. Это повысит наши шансы на выживание на… – он сделал паузу, оценивая, – на 35-40 процентов.
Он не улыбался. Он констатировал. Но в его словах была та самая скучная, неопровержимая уверенность, которая оказалась дороже любой демонической харизмы.
Глаш и Мира переглянулись, кивнули и, поблагодарив, выскользнули в коридор. Влад вздохнул и лёг на кровать, глядя в потолок. Тень на стене над ним мягко сползла вниз, приняв форму одеяла, и накрыла его с головой, будто укутывая после трудного дня.
Леха погасил настольную лампу. В комнате осталось только неровное мерцание центральной лампочки. Завтра была речь ректора Мракса. Начиналась настоящая учёба. Но теперь у него была не только точка Б. У него была стратегия. И, как ни странно, команда. Пока что – из трёх человек и одной тени с характером. Но это было начало.
4
Глава 5: Открытие. Речь ректора Мракса
Утро в комнате 13 началось не с боя колокола или завывания сирены, а с сухого, отрывистого щелчка в металлической решётке вентиляции под потолком, из которой затем полился голос, лишённый всякой человечности – ровный, синтезированный, безэмоциональный.
– Внимание, проживающим. Наступил первый день академического цикла. Подъём. До начала торжественной линейки в Зале Павших Надежд – один час сорок семь минут. Явка строго обязательна. Форма одежды – парадно-зловещая, полный комплект. Опоздание карается принудительным наделением чувства вины сроком на семь стандартных суток. Сила воздействия – достаточная для устойчивого осознания собственной ничтожности, но без риска суицидальных наклонностей (гарантия не распространяется на лиц с наследственной предрасположенностью к меланхолии). Приятного дня.
Щелчок повторился, и голос умолк. Влад, зарывшийся с головой в свою бархатную накидку, простонал что-то невнятное. Леха уже сидел на кровати, его мозг, запускаемый, как точный механизм, анализировал полученную информацию: временной лимит, обязательное условие (форма), наказание (психологическое воздействие). Данные приняты к сведению.
Он подошёл к шкафу, где накануне, поверх вешалки, были аккуратно развешаны два комплекта «парадно-зловещей» формы, доставленные ночью каким-то бесшумным служащим. Леха снял свой комплект и разложил его на кровати для инспекции.
Это был не просто костюм. Это был концепт. Мундир из плотной ткани цвета запёкшейся крови, с высоким, давящим на горло стоячим воротником, из-под которого должен был выглядывать жабо из чёрного кружева (прилагалось). На плечи крепились массивные эполеты из чёрного, тусклого металла, украшенные стилизованными черепами так мелко, что их можно было принять за орнамент, пока не рассмотришь вблизи. Штаны были узкими, неудобными для ходьбы. Плащ-накидка, подбитая шёлком «оттенка мрачного предчувствия», застёгивалась на сложную систему крючков и цепочек. В комплекте шли перчатки с отрезанными кончиками пальцев («для лучшего контакта с тёмными артефактами», как гласила памятка) и сапоги на негнущейся подошве, которая гулко стучала по полу.
Леха молча оценивал каждый элемент с точки зрения эргономики и практичности. Вывод был удручающим: ограничение подвижности воротником и плечами на 40%, негибкая подошва повышает риск травмы на лестницах на 25%, система застёжек на плаще требует в среднем 127 секунд для полного надевания, что неприемлемо в условиях необходимости быстрого покидания помещения. Форма была разработана для статичных, театральных поз, а не для деятельности.
Рядом Влад уже натягивал свои штаны, бормоча под нос. Он подошёл к маленькому, затуманенному зеркалу, вделанному в дверцу шкафа, и начал сворачивать жабо в более «готичную» бесформенную массу. Затем он попытался набросить плащ так, чтобы он драматически ниспадал с одного плеча. Получалось нелепо – ткань цеплялась за эполет и топорщилась. Его Тень на стене, наблюдавшая за этим, поднесла бесформенные «ладони» к тому месту, где должен быть лоб, в классическом жесте отчаяния.
– Она не хочет сидеть как надо, – пожаловался Влад, дергая за ткань. – Должно быть чувство… стремительного падения в бездну, а получается… мокрое одеяло.
– Потому что «бездна» требует определённого угла падения и силы тяжести, которых в данной точке коридора нет, – сухо заметил Леха, с трудом застёгивая у себя на груди цепочку, которая норовила защепить кожу. – Не трать энергию. Главное – соответствовать формальным критериям «надетости». Нашу эффективность будут оценивать не по драпировке, а по другим параметрам.
Он закончил одеваться и встал, чтобы оценить себя в зеркале. Отражение было чужим: строгий, бледный юноша в гротескно-мрачном мундире, с каменным лицом инженера, изучающего неисправный агрегат. Контраст между внутренней сущностью и внешней оболочкой был разительным. Он выглядел как переодетый шпион на вражеском параде.
Влад, наконец, смирился с плащом. В полном облачении он казался ещё выше и тоньше, ходячим воплощением тревожной элегантности. Его Тень на стене, в знак солидарности, вытянулась в длинную, худую полосу, повторяя его силуэт, но в более изящных, «скорбных» очертаниях.
– Итак, – сказал Леха, проверяя, не отвалится ли эполет при резком движении. – Цель: прибыть в Зал Павших Надежд вовремя. Угроза: психоэмоциональное воздействие неизвестной интенсивности. Наше снаряжение функционально ограничено, но соответствует регламенту. Стратегия: следовать потоку, занять позицию в задних рядах для оптимального обзора и минимальной заметности. Вопросы?
– Да, – прошептал Влад, поправляя жабо, которое снова развернулось. – А можно просто сказать, что у меня живот болит?
– Риск признания симуляции с последующей диагностикой у лекаря-ипохондриаха, который лечит от всех болезней кровопусканием и лекциями о бренности бытия. Не рекомендую.
Влад вздохнул. Они вышли в коридор, где уже ковыляли другие первокурсники, похожие на стаю чёрных, неловких лебедей, запутавшихся в собственных крыльях. Пахло нафталином от новой ткани, страхом и дешёвым лаком для ботинок. Движение направлялось в сторону Главного корпуса. Леха шёл, отмечая узкие места, плохую организацию потока на лестницах и то, как эполеты цеплялись за дверные косяки.
Их первый официальный день начинался не с учёбы, а с костюмированного представления. Они были одеты для роли. Оставалось выяснить, что это за роль, и кто написал столь нелепый сценарий.
––
Зал Павших Надежд оказался не очередным мрачным коридором, а пространством, которое подавляло не размерами, а концепцией. Это была гигантская, неправильной формы полость, вырубленная, казалось, в самой сердцевине каменного массива, на котором стояла Академия. Сводчатого потолка не было видно – он терялся в клубящихся искусственных туманах, подсвеченных снизу багровым светом. Вместо окон – витражи. Но сюжеты на них были не о святых или победах. Огромные, мастерски выполненные стеклянные картины, подсвеченные изнутри тусклым, словно угасающим светом, изображали моменты величайших неудач в истории зла.
Леха, войдя и остановившись на мгновение, чтобы дать глазам привыкнуть к полумраку, начал бегло сканировать сюжеты:
Витраж «Забывчивость»: Величественный архонт в боевых доспехах с выражением ужаса на лице роется в карманах, а вокруг него рушатся магические барьеры. Подпись: «Архонт Мортис. 1452 г. Потерял пергамент с паролями от собственной цитадели. Цитадель пала после того, как герой угадал пароль по умолчанию. Урок: важность надёжного хранения данных.»
Витраж «Неправильная идентификация»: Ведьма в остроконечной шляпе, с растерянным видом, указывает на уютную, покрытую резьбой избушку, перед которой стоит табличка «Санаторий «Сосновый Бор». Курортное лечение, диетическое питание». Подпись: «Ведьма Гретель. 1678 г. Перепутала избушку на курьих ножках с лечебным учреждением. Была подвергнута принудительной диете и групповой терапии. Урок: всегда проверяйте адрес.»
Витраж «Преждевременное ликование»: Тёмный властелин замер в победной позе на краю пропасти, за спиной у него – поверженный герой. Но из пропасти уже высовывается рука второго героя, явно родственника первого, с ещё более крупным мечом. Подпись: «Не посчитал резервы оппонента. Классика.»