Юрий Адаменко – Кости Реальности. Книга 1. Первый бросок. (страница 12)
И вот настал тот самый вечер. Пятница, 18:15. Лёха стоял на автобусной остановке в спальном районе и смотрел на серое небо, которое собиралось вот-вот разразиться дождём. В руках у него был пакет с чипсами и бутылка колы.
Он огляделся. Остановка была забита людьми. Пятница, вечер, все валят с работы. Вокруг стояли уставшие мужчины в мятых рубашках, женщины с потухшими глазами и тяжёлыми сумками, подростки с наушниками в ушах. Каждый смотрел в свой телефон, как в спасательный круг. Телефоны были костылями, на которые они опирались, чтобы не упасть в бездну усталости и безысходности.
– Интересно, – подумал Лёха, разглядывая толпу, – у этих людей есть друзья? Или они тоже едут вечером в пятницу в какой-то подвал играть в дурацкие игры? Хотя нет, они едут домой. К семьям. К нормальной жизни.
Он почувствовал укол зависти. Вот эти люди придут домой, их встретят жёны, мужья, дети, коты. Им нальют суп, спросят, как прошёл день. Они будут сидеть на кухне, пить чай и обсуждать планы на выходные. Нормальная, обычная, человеческая жизнь.
А он едет через весь город в подвал к старому другу, чтобы играть в кубики.
– Я точно неудачник, – констатировал Лёха, но в этом не было горечи.
Подошёл автобус. Старый, рыжий, с облезлой краской и надписью «Социальный маршрут» на боку. Двери открылись с протяжным шипением, и толпа хлынула внутрь. Лёха втиснулся вместе со всеми, прижимая к груди пакет с чипсами, чтобы не раздавили.
Лёха ухватился за поручень и повис, покачиваясь в такт движению. Рядом стояла женщина с ребёнком лет пяти. Ребёнок ныл, хотел домой и есть. Женщина усталым голосом уговаривала его потерпеть.
Лёха смотрел в окно. За стеклом проплывали одинаковые девятиэтажки, серые, унылые, с облупившейся краской и обшарпанными балконами. Деревья вдоль дорог стояли в жёлтых листьях, кое-где уже облетевших наполовину. Осень вступала в свои права.
Автобус трясло на кочках, Лёха периодически врезался в стоящих рядом людей, извинялся, снова врезался. Чипсы в пакете жалобно хрустели, намекая, что долго не продержатся.
И тут он поймал на себе взгляд. Женщина с ребёнком посмотрела на него. Посмотрела на пакет с чипсами, на бутылку колы, на его небритое лицо, на старую куртку, которую Лёха носил уже третий год. Взгляд был быстрым, скользящим, но Лёха успел прочитать в нём всё.
«Очередной неудачник, – говорил этот взгляд. – Едет непонятно куда с чипсами и колой. Наверное, в общагу к таким же неудачникам. Пить пиво и играть в приставку. А у меня ребёнок, ипотека, жизнь».
Женщина отвернулась, заслоняя ребёнка от Лёхи, как будто он мог заразить его своим неудачничеством.
Лёха вздохнул. Ему хотелось подойти и сказать: «Вообще-то я еду к друзьям. Играть в настольную ролевую игру. У нас там эльфы, гоблины, магия. Это интересно, между прочим. Это развивает воображение и социальные навыки. А вы просто идёте домой смотреть телевизор и ненавидеть свою работу».
Но он ничего не сказал. Потому что это было бы глупо. И потому что, в глубине души, он понимал, что женщина права. Он – неудачник. У него нет нормальной работы, нет семьи, нет планов на жизнь. Только доширак, монтаж и вот эта поездка в пятницу вечером.
Автобус доехал до конечной. Лёха вышел, размял затёкшие ноги и пошёл на пересадку. Нужно было сесть на маршрутку, которая идёт в частный сектор.
Маршрутка оказалась старой «Газелью» с обшарпанными сиденьями и запахом, который Лёха определил как смесь бензина, перегара и женских духов. За рулём сидел типичный маршрутчик – мужик лет пятидесяти с усами, в кожаной жилетке поверх тельняшки и с золотым зубом. Из динамиков орал шансон. Какой-то хриплый мужик надрывно пел про «синеву», которая «глаза залила».
Лёха втиснулся на заднее сиденье, между тёткой с огромными сумками и парнем, который спал, привалившись к окну. Маршрутка тронулась, подпрыгивая на каждой кочке.
Шансон лился в уши, рассказывая про тяжёлую долю водилы дальнобойщика, про любовь, про купола. Лёха смотрел в окно, где мелькали уже не девятиэтажки, а частные дома, заборы, гаражи. Город кончался, начиналась окраина.
Он достал телефон. Там было сообщение от Сэма, отправленное полчаса назад:
Лёха улыбнулся. Впервые за весь этот долгий, утомительный день. Кто-то его ждал. Кто-то реально ждал, с пиццей, с игрой, с распростёртыми объятиями.
– Хоть кто-то, – прошептал он и убрал телефон в карман.
Маршрутка петляла по узким улочкам, объезжая ямы. Лёха чувствовал, как внутри нарастает волнение. Сейчас он увидит Сэма. Сядет за стол, возьмёт в руки кубики, создаст персонажа. Вспомнит, как это – быть частью чего-то большего, чем просто работа и доширак.
За окном мелькнул указатель с названием улицы. Лёха вгляделся – его остановка.
– Остановите у следующего столба, – крикнул он водителю.
––
Маршрутка уехала, оставив Лёху одного на обочине. Остановка представляла собой ржавый столб с покосившейся табличкой, на которой когда-то было написано название улицы. Теперь буквы стёрлись, и можно было только догадываться, что здесь когда-то останавливался транспорт. Вокруг простирался частный сектор – старые дома, покрашенные где в зелёный, где в синий, с резными наличниками и покосившимися заборами. Кое-где за калитками виднелись машины, кое-где – кусты смородины и яблони.
Лёха достал телефон, сверился с навигатором. До дома Сэма – триста метров пешком. Он двинулся по грунтовой дороге, стараясь обходить лужи, которых после недавнего дождя было предостаточно.
Где-то играла музыка – судя по звуку, из открытого окна доносился старый русский рок. Пахло шашлыком, причём так аппетитно, что у Лёхи потекли слюнки. Кто-то явно готовился к пятничному вечеру по-человечески. Лёха представил, как там, за забором, сидят люди, жарят мясо, пьют пиво и смеются. Нормальные люди с нормальной жизнью.
– А я иду в подвал играть в кубики, – усмехнулся он про себя. – Ну и пусть. Мне и так хорошо.
Он прошёл мимо дома, где на цепи сидел огромный пёс. Пёс был размером с небольшого телёнка – чёрный, лохматый, с умными глазами. Когда Лёха поравнялся с калиткой, пёс медленно поднялся, расправил мощные плечи и уставился на него.
Лёха замер. Он не боялся собак вообще-то, но этот пёс внушал уважение. И страх. Немного.
Пёс смотрел. Лёха смотрел на пса. Несколько секунд они сверлили друг друга взглядами. Он просто продолжал смотреть, провожая Лёху взглядом, полным спокойного превосходства.
– Охренеть, – выдохнул Лёха, когда прошёл мимо. – Он будто проверку Восприятия сделал. Надеюсь, я прошёл. Надеюсь, он не решил, что я враг.
Внутренний голос тут же откликнулся: «Проверка Скрытности провалена. Но, судя по тому, что он тебя не сожрал, Харизма сработала. Или он просто сытый».
Лёха хихикнул и пошёл дальше. До дома Сэма оставалось метров сто.
Наконец он увидел его. Дом Сэма стоял чуть поодаль от дороги, окружённый старыми деревьями. Это было двухэтажное кирпичное здание, явно старой постройки, с деревянными ставнями на окнах и облупившейся краской на фасаде. Участок зарос кустами так, что местами было не пройти – видимо, Сэм не особо заморачивался садоводством.
Во дворе горел фонарь, выхватывая из темноты кусочек пространства. Там, под навесом, стояла старая машина, накрытая брезентом. Лёха разглядел очертания «Жигулей» – кажется, шестой модели. Сэм когда-то говорил, что это машина его деда, и он её восстанавливает. Видимо, до сих пор восстанавливает.
Лёха подошёл к калитке, но не стал заходить во двор. Сэм говорил про отдельный вход в подвал. Лёха обошёл дом сбоку и действительно увидел дверь.
Она была обита старым дерматином, местами порванным, из-под которого торчал утеплитель. Ручка – обычная металлическая, облезлая. Рядом висел домофон – современный, с кнопками и динамиком, странно контрастирующий с обшарпанной дверью.
А над домофоном красовалась наклейка. Самодельная, явно рисованная от руки, но с душой. На ней был изображён дракон – зелёный, с красными глазами, пожирающий кости. Кости были похожи на игральные кубики, из-под пасти дракона сыпались d20, d12, d8.
– Это пошло в мой личный топ самых эпичных наклеек, – улыбнулся Лёха. – Сэм, ты гений.
Он нажал кнопку домофона. В динамике что-то щёлкнуло, зашипело, а потом раздался голос. Голос Сэма – чуть хрипловатый, но такой знакомый, что у Лёхи защипало в носу.
– Лекс! Заходи, бро!
Дверь зажужжала, замок щёлкнул. Лёха толкнул дверь и начал спускаться в темноту.
––
Лёха спустился по ступенькам. Лестница была крутой, старой, каждая ступенька скрипела под ногами, будто предупреждая: «Осторожно, чужака несём». В нос ударил запах – смесь сырости, старой бумаги, кофе и ещё чего-то неуловимо знакомого. Чем-то это напоминало его собственную квартиру, только здесь пахло не дошираком и одиночеством, а чем-то живым, тёплым, настоящим.
Спуск занял секунд десять, но Лёхе показалось, что он погружается в другой мир. С каждой ступенькой звуки улицы затихали, сменяясь тишиной подвала. Где-то гудела вытяжка, мерно тикали часы, и едва слышно играла музыка – что-то средневековое, инструментальное, похожее на саундтрек к «Ведьмаку».
И вот он ступил на бетонный пол. Подвал оказался гораздо больше, чем можно было представить снаружи. Видимо, Сэм расширил его или просто правильно распланировал пространство. Помещение было поделено на зоны: в центре – большой стол, вдоль стен – стеллажи и полки, в углу – что-то вроде кухонного уголка с кофеваркой и микроволновкой. И повсюду, абсолютно повсюду, были развешаны, расставлены, разложены вещи, которые кричали: «Здесь живёт настоящий фанат настольных игр!»