Юрий Адаменко – Хроноинквизиция. Стажёр (страница 14)

— Местный коронер, — продолжал Корвус. — Доктор Майкл О'Брайен. Наш человек. Завербован пятнадцать лет назад. Обычный патологоанатом, но имеет доступ ко всем трупам с признаками временных аномалий. Он уже осмотрел тело и подтвердил: работа Фага. Данные предварительные, нужны точные замеры.

— Коронер — информатор? — уточнил Матвей. — Он знает про Инквизицию?

— Знает ровно столько, сколько надо. — Корвус усмехнулся. — Деньги получает регулярно, иногда мы вытаскиваем его из неприятностей. Взамен он сообщает о подозрительных смертях. Всё честно.

Матвей записал: «Коронер О'Брайен, информатор».

— Задание, — Корвус загнул палец. — Первое: осмотреть тело. Второе: снять показания хроноскопом. Третье: найти источник резонанса — то есть засечь, где сейчас прячется Фаг. Четвёртое: ликвидировать.

— Ликвидировать? — Матвей поднял голову. — Мы будем его убивать?

— А ты хотел с ним чай пить? — фыркнул Корвус. — Он девочку убил. Десятилетнюю. Не заслужил он чай.

Матвей сглотнул и опустил глаза в блокнот. Рука дрогнула, но он дописал: «Ликвидация».

— Всё записал? — спросил Корвус.

— Всё, сэр.

— Дай сюда.

Матвей протянул блокнот. Корвус взял его, повертел в руках, полистал страницы, исписанные мелким почерком. Нахмурился.

— И сколько ты это уже ведёшь?

— Пять лет, сэр. С первого курса.

— Пять лет. — Корвус покачал головой. — И ты всё это время записывал лекции и мысли всякие?

— Да, сэр. Систематизировал. Чтобы лучше понимать.

Корвус захлопнул блокнот и сунул его обратно Матвею.

— Слушай сюда, конспектирующий, — сказал он. — Сейчас я скажу тебе важную вещь. Запомни её, но в блокнот не записывай. Потому что это надо не записывать, а вбить себе в голову.

Матвей насторожился.

— В поле, — медленно произнёс Корвус, — ты будешь запоминать. Мозгом. Без бумажек. Потому что если ты будешь утыкаться в блокнот в тот момент, когда на тебя летит Хронофаг, ты пропустишь момент, когда тебя будут убивать.

Он наклонился ближе.

— Понимаешь? В бою нет времени листать страницы. Нет времени вспоминать, что ты там записал. Твоё оружие — реакция, интуиция и опыт. А блокнот остаётся в кармане. Или дома. Или вообще не существует.

Матвей хотел возразить, но Корвус перебил:

— Я знаю, что ты сейчас думаешь. «Но как же систематизация, как же анализ, как же не упустить детали». — Он усмехнулся. — Запомни: детали, которые важны, ты запомнишь. Потому что от них зависит твоя жизнь. А детали, которые можно забыть, — они не важны.

Он выпрямился.

— Понял?

Матвей кивнул. Блокнот жег руки, но он убрал его в карман.

— Молодец, — сказал Корвус. — Учишься.

Из-под капсулы вылез Петрович, отряхивая колени.

— Готово, — доложил он. — Можно прыгать.

— Отлично. — Корвус полез в капсулу, устраиваясь в пилотском кресле. — Задраивай люк.

Петрович захлопнул тяжёлую дверцу, провернул запорный механизм. Стекло начало запотевать.

---

Матвей залез в капсулу вслед за Корвусом и сразу понял, что учебные прыжки — это детский сад. В учебной капсуле было просторно, почти роскошно. Можно было вытянуть ноги, повернуться, даже встать в полный рост, если очень захотеть. Там был пластик и чистота, и главное — ты был один. Только ты и приборы.

Здесь, в «Вороне», было тесно. Два кресла стояли практически вплотную друг к другу. Между ними — узкий проход, забитый какими-то ящиками, баллонами, свёртками. Матвей втиснулся в своё кресло, и сразу понял, что пошевелиться почти невозможно. Локти упирались в стенки, колени — в переднюю панель, голова — в потолок.

Корвус сидел рядом. Буквально рядом — их плечи почти соприкасались. От него пахло виски, табаком и ещё чем-то неуловимым — старым металлом, что ли. Протез тихо гудел, издавая ровное механическое жужжание, от которого у Матвея засвербело в зубах.

— Тесно, — выдохнул Матвей.

— Привыкнешь, — буркнул Корвус, не глядя на него. Он сосредоточенно вглядывался в приборы, пальцы здоровой руки порхали над тумблерами. — В боевых капсулах не до комфорта. Главное, чтобы долетели.

Дверь капсулы захлопнулась с тяжёлым, необратимым звуком. Запорный механизм провернулся с лязгом, от которого у Матвея ёкнуло сердце. Всё. Теперь они заперты внутри этой железной банки, которая через минуту разорвёт ткань реальности и выплюнет их в прошлое.

— Охлаждение, — объявил Корвус.

И холод пополз. В учебной капсуле охлаждение было плавным, щадящим. Здесь оно ударило сразу, будто кто-то открыл дверь в морозильник. Матвей почувствовал, как немеют пальцы на ногах, как стынут щёки, как дыхание превращается в пар.

— Чтобы мозги не вскипели, — прокомментировал Корвус. — При переходе температура тела скачет. Без охлаждения сваришься заживо.

— Спасибо, — стуча зубами, выдавил Матвей. — Утешили.

Корвус хмыкнул и нажал ещё несколько кнопок. За стеклом иллюминатора — там, где должен быть зал с техниками — поплыла серая дымка. Сначала редкая, прозрачная, потом всё гуще, плотнее, пока за бортом не осталась только однородная серая муть.

— Пошло, — сказал Корвус.

И мир вывернулся наизнанку. Матвей читал об этом в учебниках. Сотни раз читал. Там было написано сухо и научно: «В момент хроно-перехода наблюдаются кратковременные дезориентация, тошнота, головокружение, вызванные рассогласованием вестибулярного аппарата и временных рецепторов».

В учебниках не писали, что это такое на самом деле. Ощущение было такое, будто его пропустили через мясорубку, собрали обратно, но перепутали детали. Руки оказались там, где должны быть ноги. Внутренности перемешались, как салат. Глаза видели одно, уши слышали другое, а мозг пытался собрать эту какофонию в хоть какую-то картинку.

К горлу подступила тошнота.

— Только не в шлем, — успел подумать Матвей.

И его вырвало. Прямо в шлем. Хорошо, что в боевых капсулах была система — клапан, который открывался при рвоте, отводя содержимое в специальный резервуар. Но ощущения всё равно были ужасные. Горячая жижа залила лицо, прежде чем всосаться в трубки.

— Фу, — выдохнул Матвей, когда приступ прошёл.

Корвус даже не посмотрел на него. Он сидел, вцепившись здоровой рукой в штурвал, и вглядывался в приборы. Протез гудел, перебирая пальцами, будто играл на невидимом пианино.

— Бывает, — сказал он спокойно. — Потом привыкнешь. И перестанешь жрать перед прыжком.

— Я не жрал, — простонал Матвей.

— Значит, желудок пустой. Ещё хуже. Желчь выходит. — Корвус поморщился. — Воняет теперь от тебя.

Матвей хотел ответить, но капсулу тряхнуло. Серая дымка за бортом рассеялась, уступая место чему-то другому. Сначала неясные очертания, потом тени, потом… Толчок. Капсула дёрнулась и замерла.

— Приехали, — объявил Корвус. — Чикаго, 1923 год. Октябрь. Время местное — около полудня. Дождь, как обещали.

Он откинул люк. Снаружи хлынул воздух. Матвей высунулся следом и чуть не задохнулся. Чикаго встретил их запахами.

Пахло мокрым булыжником — тяжёлый, холодный запах старого города после дождя. Пахло углём — где-то топили печи, и дым смешивался с влажным воздухом. Пахло дешёвым виски — из подворотни, из подвальных окон, из-за каждой двери, несмотря на сухой закон. Пахло мокрыми собаками, лошадиным навозом, жареными каштанами и ещё тысячей вещей, которые невозможно было разобрать по отдельности.

Моросил мелкий, противный дождь. Небо затянуло серыми тучами. Вода стекала по водосточным трубам, хлюпала под ногами, капала с козырьков.

— Красота, — сказал Корвус, вдыхая полной грудью. — Запах свободы. Запах угля и бутлегерского виски.

Матвей вылез из капсулы и чуть не упал — ноги были ватными. Он опёрся о стену подворотни и попытался отдышаться.

— Долго так будет? — спросил он.

— Минут десять, — ответил Корвус. — Потом пройдёт. Пошли, не отставай. Надо найти морг, пока наш фаг не учуял, что мы здесь.

---