Юрист Музы – Могилы Богов: Мальчик, который хотел выжить (страница 4)
***
В субботу открывалась часовня, и я решила ее посетить.
С тех пор, как запретили религиозную пропаганду и заявления о превосходстве одной религии над другой, все чаще стали появляться святилища всех Богов. Там каждый мог молиться по правилам своей веры. В обрядах помогали жрецы, изучившие священные книги и каноны наиболее распространенных религий. Вот и в больнице была своя часовня, относящаяся ко всем верованиям сразу. Она располагалась на самом верхнем этаже, в центре здания. Там, где сходились все четыре корпуса. Однако в святилище, как и в кладовую, и буфет, нас пускали в разное время. Мы никогда не видели детей из других корпусов.
Внутри часовни царил полумрак, горели свечи и благовония. Кто-то читал какой-то священный текст, но понять, к какой вере он относится, без расписания было сложно. Я присоединилась к небольшой очереди в исповедальню. В детстве я частенько здесь бывала. Мне нравилось слушать древние легенды и описания жизни людей, умерших тысячелетия назад. Но потом я научилась читать, и мое внимание захватили книги.
Подошла моя очередь, и, нырнув под тяжелую занавеску, я оказалась в небольшой комнатке, в центре которой спинками друг к другу стояли два стула. На одном сидел жрец всех Богов в красном одеянии. Я мельком увидела ритуальные узоры на его щеке, прежде чем опуститься на стул. Сидение было жестким, деревянным.
– Какому Богу ты хочешь исповедаться, дочь моя? – голос у жреца был низкий и мягкий.
– Не знаю, – растерялась я. – Мне просто очень нужен чей-то совет. Сможет ли кто-то из Богов мне помочь?
– Слушаю тебя, дитя.
И я все ему рассказала: и про ограбление, и про унижения, и про равнодушие взрослых. Я не заметила, как по моим щекам полились слезы. Он молча слушал, изредка задавая вопросы.
– Я в отчаянии! И что мне теперь делать? Как это все остановить?! – закончила я, всхлипывая.
Жрец тяжело вздохнул.
– Страдания очищают душу. Почти все религии говорят о загробной жизни. Веришь ли ты в рай, нирвану, перерождение или иное место, куда попадешь после смерти, дочь моя?
– А такое место правда существует? – спросила я с сомнением.
– Многие в это верят. Доказательств нет, но не стоит недооценивать силу веры миллионов людей!
– Хорошо, не буду, – растерянно согласилась я.
– Земная жизнь скоротечна. Особенно у вас, детей, которым не суждено стать взрослыми. Не надлежит ли тебе более заботиться о вечности?
– Как это?
– Не делаешь ли ты сама чего дурного?
– Да нет, вроде бы… – я пожала плечами. – Это же меня обижают, а не наоборот. Я только жаловалась на них. Это плохо?
– Вовсе нет. Боги не запрещают искать защиты.
– А если я сама начну как-то защищаться?
Жрец помедлил с ответом.
– И это не запрещено. Но смотри, как бы не стало хуже… Насилие порождает насилие. А терпение и смирение – это добродетели. Боги не дают испытаний больше, чем человек может вынести, – назидательно сказал он.
– Да, я от этого не умру, – всхлипнула я. – Но неужели же нет никакой возможности как-то это все остановить?! Да, мы живем мало, но разве это делает нашу жизнь неважной?! Я не хочу страдать, даже если это очищает душу!
– Не противься воле Богов, и тебе воздастся. Если смиренно и терпеливо примешь испытание, то хулиганам надоест, и они сами оставят тебя в покое.
– Не оставят! Они не откажутся от денег! – сквозь слезы возразила я.
– Но ведь деньги – это мирское… Ты не заберешь их с собой в могилу.
– Однако здесь, в этой жизни, я смогу купить на них шоколадку!
Жрец неодобрительно поцокал языком.
– Ты хочешь получить удовольствие плоти. Сладкое вредно. Быть может, Боги так заботятся о твоем здоровье.
У меня внутри все похолодело. Так это желание Богов?! Значит, мне придется отказаться от шоколада? Навсегда?!
– Но я не хочу… я не готова… я же не так прямо много его ем… за нашим здоровьем следят, это не вредит… – я умоляюще сложила руки, будто бы это жрец мне что-то запрещал.
– Боги не хотят нам зла, – сказал он мягко. – Они знают гораздо больше нас. И всегда делают нашу жизнь лучше, даже если мы, в силу своей ограниченности, не способны это разглядеть. Просто представь, что все, происходящее с тобой – это не кара, а подарок Богов. Как это изменит твою жизнь?
Я задумалась. Может, и правда, все не случайно?
– Я могу перестать учиться. Если я перестану получать пятерки, и у меня не будет денег, то они от меня отстанут! – от этой мысли мне вдруг стало очень спокойно, и даже отказ от шоколада уже не так пугал. – Да, не буду делать задания, и тогда у меня появится больше времени на чтение! А еще…
Смущенно потупившись, я замолчала. Но когда, если не сейчас?
– А еще у меня есть одна мечта… Я много читала про любовь, и вот… я очень хочу, чтобы меня кто-нибудь поцеловал. Моя прошлая учительница советовала нам составить список того, что мы хотим успеть в этой жизни… Так вот, это желание стоит у меня на первом месте. Может, теперь у меня появится больше времени, чтобы что-то сделать для его исполнения? Мне целых пятнадцать лет, хватит уже просто ждать!
Жрец по-доброму усмехнулся.
– Вот видишь, Боги мудры и милосердны. Возможно, испытания были ниспосланы тебе, чтобы вырвать из рутины бытия. Теперь ты можешь обратить внимание на свои истинные желания.
– Меня же не ждут за это вечные страдания или что-то подобное? – вдруг засомневалась я. – Это же не грех – целоваться?
– Не грех в большинстве религий, – успокоил меня жрец всех Богов.
Из часовни я вышла воодушевленная.
***
Это было так непривычно – приходить на урок неподготовленной. Занятия вдруг стали тянуться невыносимо медленно. Я даже перестала слушать учительницу, глядя в окно и мечтая о поцелуе. Как это могло бы произойти? Кто станет моим избранником? Жаль, что в нашу больницу принцев не завезли… Вот было бы здорово, если бы меня похитил какой-нибудь красивый злой волшебник! Из приятного забытья меня вырвал голос профессора Адамалии:
– Мио, может быть, ты хочешь решить этот пример? Какая-то ты сегодня неактивная.
Я с ужасом поняла, что сейчас мне придется объяснить все учительнице. Как же это сложно… Обреченно поднявшись под пристальными взглядами всего класса, я смущенно прошептала:
– Я ничего не учила.
– Просто реши по образцу. Иди к доске.
Машинально сделав шаг, я себя остановила. Нельзя отступать.
– Нет, – краснея от стыда, возразила я. – Не буду.
– Тогда мне придется поставить тебе двойку, – фелисфем нахмурилась.
– Я знаю. Но я больше не буду учиться. Деньги у меня все равно отнимают, – в моем голосе послышались нотки обвинения.
– Как скажешь, – учительница смотрела на меня с холодным безразличием. – Я в тебе разочарована. Миоланта-29, два. Давай дневник. Что ж, кто хочет к доске?
Крил подняла руку, а я с облегчением опустилась на стул, пряча горящие щеки в ладонях. Не знала, что это будет так мучительно стыдно! Мне хотелось провалиться сквозь землю. Я не осмеливалась даже смотреть на профессора Адамалию, когда забирала дневник. Это была моя первая двойка за несколько лет.
Я медленно выдохнула. Все, самое сложное уже позади. Ничего, со временем мне станет плевать на оценки. Стыдно перед учительницей, но у меня нет выбора. Перемены – это всегда тяжело…
***
Они подкараулили меня возле выхода из уборной.
– И что это было, Вонючка? – презрительно процедил Дик.
– Ничего. У меня больше ничего нет, – побледневшими губами прошептала я. – Оставьте меня в покое, пожалуйста.
– Ты че-то шибко борзая стала, тварь, – Крыса сложил руки на груди. – Что будем с ней делать, Бледный?
Я бросилась в уборную и попыталась закрыться.
Бесполезно. Гном успел просунуть ногу в щель, остальные навалились на дверь и ворвались внутрь.
Бледный догнал меня, прижал к стене и ударил кулаком по лицу. Нос взорвался болью, обильно потекла кровь. Она просачивалась сквозь пальцы левой руки. Правую я вытянула вперед, пытаясь защититься. Дик хотел ударить меня еще раз, но остановился. Видимо, он тоже не ожидал, что будет столько крови. Меня спасли слабые сосуды.
– Не хочешь по-хорошему, будем говорить по-плохому. За каждую двойку я буду выбивать тебе по зубу. Ты все поняла?! – процедил Бледный.
Я представила себя без зубов. Больно, некрасиво и страшно… Сдерживая рвущиеся наружу рыдания, я с горечью зашептала: