Юнта Вереск – Сказки для души (страница 5)
– Не смей! – прошипел смертельно побледневший Андрей. – Не смей поминать ее имя всуе, сама знаешь, о мёртвых или хорошо, или ничего, а тем более об утопленнице нельзя…
– А чего ее лицо тогда у меня в воде отразилось? Думаешь о ней до сих пор, да? А ты же просто ей правду сказал, что меня выбрал. Тварь же эта жизнь мою погубить решила, взяла и утопилась…
– Так не твою, а свою жизнь погубила она. И не поминай ты утопленницу лихом, не то потом мне и тебя… хоронить придётся. За тобой ее душа придет, и всё… поминай как звали. Не греши, Варвара, замолчи!
– Тебя спрашиваю, любишь её ещё? – не унималась Варвара.
Андрей взял ее за плечи и тряхнул:
– Перестань, тебя люблю, кто я, извращенец какой, чтоб любить утопленницу… Будешь моей женой?
– Не буду!
Так и ушёл Андрей с родителями ни с чем, сорвалась помолвка. А ровно в полночь в пятницу зазвонил колокол прежде времени.
Громко, заунывно, мерно звонил, а в свете полной Луны все вышедшие на улицу жители деревень видели, что звонарь то, Дед Ильич, прямо перед церквой стоит и в высь глядит, белый весь, даже поседевший, постаревший лет на десять точно, будто видит там, под куполом, беса…
Между собой люди переговаривались, вопрошали друг друга, по ком звонит колокол, а в это время из своего дома выскользнула Варвара и к реке пошла, к тому месту, где год назад утопилась Наталья. Эта Наталья сиротой росла, Дед Ильич ее и вырастил. Всем она была хороша, но с Варварой соперничать не могла, хоть и с детства Андрея любила, а он и не замечал ее.
Тем более, стоило ему увидать Варвару, и вовсе он про Наташу забыл.
Варю он звал не иначе как «ангел мой», а Наташу шугал, смеялся над ней и говорил, «кто ты по сравнению с моей Варварой!»
В деревне поговаривали, что мать Наташи ведьмой была, но никто доподлинно этого не знал. А, узнав, что Андрей и правда Варваре в любви признался, повязала Наташа себе на руку красную нить, и утопилась. Ни записки не оставила, ничего. Похоронили ее за забором, не на кладбище, так самоубийц хоронят.
Год с тех пор прошел, про Наташу только Дед Ильич вспоминал, а тут такое, скандал. Невиданное происшествие для тихих деревень.
Варвару же будто загипнотизировали, она шла к реке, не в силах не идти, хоть и всё тело ее покрывалось липким потом, ее бросало то в жар, то в холод, хотя ночь была теплая, ласковая, совсем еще летняя была.
Дошла Варвара до реки, прислушалась, и слышит… непотребные звуки совсем слышит.
Стоны, ахи, вздохи, будто кто-то с кем-то страстно совокупляется.
Подошла девушка поближе и видит: на траве у самой воды на спине голый лежит Андрей, а на нем голая сидит Наташа и ухмыляется:
– Говорила я, что мой ты, и только моим можешь быть. Давай, покажи всё, на что ты способен, докажи, что ты мужчина! Сказала тебе, отпущу, коли ребеночка мне сегодня сделаешь. Что с того, что мёртвая я. Царь Реки мне слово дал, что забеременею и рожу, и ребенок мой новым Царем станет. Но согласился, чтоб я от тебя зачала, по любви, таково было моё условие. Как от тебя понесу, его женою стану.
– Ах ты ведьма, прислужница Сатаны! – кричал Андрей, на что Наташа рассмеялась и сказала, – Слабак ты, импотент, даже разок трахнуть меня не можешь!
Тут гнев застил разум Андрея, схватил он Наташу, бросил ее на землю на спину, лег на нее, и стал брать ее силою, а она смеется, его подначивает.
– Давай-давай, покажи, что ты мужчина, трахай меня сильнее, насладись своей властью надо мной!
– Молчи, ведьма, молчи!
– А ты мне рот закрой.
И стал Андрей ее целовать, лизать, аж кусать, по волосам гладить, к запаху ее принюхиваться, и уже никак было ни остановиться ему, а колокол как начал звонить, так и звонил не переставая.
Варвара смотрела на любовников и плакала, а потом как кинется к ним, как завопит:
– Зачем он тебе, утопленница! Мой Андрей, у тебя же есть твой Царь Речной!
– Меня поминаешь, смертная? Звала меня, что ли?
– Не звала…, – пролепетала перепуганная Варвара, но было поздно. Царь Речной рассмотрел ее и возжелал с неистовой силою.
Кинулся на нее как зверь лесной, сорвал тонкое платье с юного тела ее, и начал так ублажать, что лес и река оглашались ее стонами.
И долго в свете полной Луны овладевал он ею, пока Наташа развлекалась с отдавшимся ей Андреем. И все время колокол звонил, громко и печально.
На утро недосчитались деревенские ни Варвары, ни Андрея, и так их больше в тех местах не видели. Но Дед Ильич клялся и божился, что видел на исходе пятницы тринадцатого четыре обнаженные фигуры, двух мужчин и двух женщин, веселящихся и резвящихся в воде, пока Луна омывала своим светом их тела.
И до сих пор, говорят, если прийти летом в пятницу тринадцатого, когда светит Луна, на то место у реки, между Гадюкино и Ангелово, сесть тихонько и молчать, то можно услышать девичий смех, а потом стоны, двух женщин, и двух мужчин. А еще говорят, что по ним в такую ночь колокол церковный без воли звонаря звонить будет.
Мечта
У всякого человека есть мечта. Что стоит за этим, сомнительным, утверждением? Мысль о том, что даже у самого богатого и знаменитого есть что-то, чего у него нет. Запутанно? Конечно. А если так: у одного миллиардера денег было куры не клюют, а еще была мечта, научиться летать аки птица, без помощи технических средств. Проще говоря, он хотел быть птицей и парить в небесах, охотиться по ночам, и иметь такое зрение, чтобы во тьме даже мышь полевую, и ту разглядеть. Он мечтал родиться птицей, а родился человеком. Успешным, да, богатым, таким богатым, что однажды купил себе самолет.
А сам так и не полетел. Не птица же, а человек, и мечта осталась его – мечтою.
А одна девушка мечтала хоть один раз в жизни попасть на бал. На настоящий Новогодний Бал.
Напоминает сказку о Золушке? Конечно. Только в отличие от Золушки у девушки был замечательный дом, любящие и небедные родители, и даже прислуга, только феи-крестной не было, но и нужды в ней не было тоже.
И несведущим казалось, что исполнить свою мечту этой девушке было бы очень и очень просто, куда проще, чем миллиардеру, всю жизнь мечтающего быть хищной птицей. Но дело то в том, что им только могло казаться.
В стране, где жила наша героиня, на Бал можно было попасть, получив приглашение. А приглашение всегда присылали на двоих. Для дамы и ее кавалера. Или для кавалера и его дамы. Но у Заиры не было кавалера, и ей строго-настрого было запрещено самой знакомиться с мужчинами. В дом ее родителей ходили свахи, но никто из сватающихся к ней, был Заире не люб.
А Заира представляла себя в белоснежном платье, в вуали, с длинной фатой, в тонких ажурных перчатках, с букетом белых роз в руках, а рядом она представляла себе его, мужчину, с которым проживет всю жизнь, и вот с ним она пойдет на Бал, и они будут танцевать, танцевать всю ночь, и все будут говорить, «Какая прекрасная пара, как он ее любит!»
Бал был ее мечтой, а мужа Заира просто ждала. Год за годом шло время, девушку уже начали называть «молодая женщина», и каждое утро Заира стала просыпаться в своей постели с комом в горле, шаря вокруг, как слепая, пытаясь ухватиться за мужа… которого у нее всё ещё не было. Липкий страх одиночества и страшных слов «Старая дева», которые подруги скоро начнут шептать у нее за спиной, стал преследовать ее ежедневно.
Родителей тоже начала угнетать складывающаяся ситуация, ведь, пока не замужем старшая дочь, нельзя позволить женихам свататься к младшим. И из-за Заиры в девицах сидели шесть ее младших сестер.
Однажды дверь опочивальни девушки открылась с противным скрипом, возместившим, что в ее палату вошёл отец (мать вообще никогда не входила к старшей дочери). Заира в этот момент заплетала цветы в свои косы, готовясь выйти на прогулку.
Повернувшись к отцу, Заира тут же побледнела, ноги ее стали ватными, по спине пробежал противный холодок ужасного предчувствия дурной вести.
– Отец…
– Молчи. Я пришёл объявить тебе своё решение. Первый же, кто станет свататься к тебе сегодня, станет твоим мужем. И твоя мечта сбудется, завтра ты пойдешь на Новогодний Бал. Возрадуйся, дочь моя! Сегодня ты наденешь свое белое платье девственницы и не забудь вуаль.
– А свадьба…
– Свадьба будет утром, завтра, а вечером вы отправитесь на бал…
Глядя на дочь, отец только теперь заметил ее залитое слезами лицо.
– Ты не рада, дочь моя?
– Отец, – простонала Заира, протягивая руки к нему, словно лебединые крылья, – отец, а как же любовь…
– Любовь, девочка, дело наживное. Главное – уважение. Ты должна будешь почитать мужа как главу семьи. С уважением и любовь придет.
Заира сжала руки в кулаки, подняла их к небу, и воскликнула:
– Разве я вещь, чтоб меня продавать?
Казалось, что даже ее волосы начали искриться статическим электричеством.
– Нет, дочь, ты не вещь, но о сестрах и их будущем обязана подумать.
Лицо Заиры исказило мукой, от нее буквально веяло, пахло отчаянием. Солоноватый запах ее слёз наполнил комнату, вытесняя оттуда все иные запахи… и звуки.
– Руки на себя наложу, но так замуж не пойду! – закричала девушка, и бросилась к стеллажу, где на одной из полок лежал кинжал.
Отец вовремя перехватил ее, схватил за руки, толкнул на постель и приказал вбежавшей служанке, – Присмотри за ней.
Раздался звон, в дом вошёл мужчина.
Заира, бившаяся в руках служанки, как попавшая в сети птица, хотела было начать истошно кричать, но в тот момент услышала снизу голос вошедшего. И почему-то в этом голосе узнала Заира свою судьбу: первые же звуки его наполнили душу девушки доселе незнакомой ей радостью, тепло разлилось по ее телу, и на висках заблестела россыпь капелек пота, а губы сами собой приоткрылись, словно жаждали поцелуя. Грудь вздымалась, и всё тело реагировало на этот голос.