Юнта Вереск – Сказки для души (страница 4)
– Ладно, ладно, я назову имя заказчика. И да, дело не только в оружии…
– А в чём еще? – тихо спросила Яр.
– Заказчик… у него есть семья. Но он ходил от жены налево, и как раз в этой деревне было семь его незаконнорожденных. Он же собирался всё оставить законным детям. Поэтому приказал убить всех и сжечь трупы, чтобы генетическую экспертизу провести было невозможно.
– Кто он? – спросила ДинДон. – Назови мне его имя.
– Это крупный австралийский монополист, он владеет сотнями голов баранов и овец, его за глаза прозвали…
– Овцевод! – громко и ясно произнес инспектор. – Так это всё устроил Овцевод! Настоящее чудовище!
В этот же миг зазвонил мобильник инспектора.
– Слушаю. Что? Овцевод переводит капиталы, продает стада и собирается с семьей на Сейшелы? На ПМЖ?
– НЕТ!
В больших темных глазах ДинДон полыхнуло пламя.
Она обратилась к Яр и Зееву:
– Мама, папа, разве зло, бывает, остаётся безнаказанным?
– Так случается, – тихо ответил ей Зеев, – но только не в этом случае.
И на глазах изумленного инспектора и потрясённого Арона, он обратился волком, ДинДон мгновенно забралась к нему на спину и обхватила тонкими ручками его за шею, а Яр раскинула руки как крылья, и мгновенно обратившись журавлём, вылетела в окно, а за нею тут же выпрыгнул гигантский волк.
Овцевод спокойно завершал свои дела в Мельбурне, будучи уверен, что достать его скоро не сможет уже никто. Да и что сделала бы ему эта девчонка?!? Арон обещал решить эту проблему, а значит, она будет решена. Да и даже если бы она как-то разговорила Арона и он назвал бы ей его имя, его, Овцевода, то ни в одном австралийском суде их не стали бы слушать. Ну убили торговцев оружием с дитями, эка невидаль.
– Загружай чемоданы в багажник, и можешь быть свободен. Дальше я сам, – кивнул Овцевод своему шоферу, которого порекомендовал одному богатому меценату, и тот кивнул, и мгновенно ретировался. Жена и дети ждали в машине, Овцевод в последний раз взглянул на свою виллу (ничего, на Сейшелах он купит им всем что-нибудь еще более грандиозное), и хотел уже сесть за руль, но внезапно прямо перед ним приземлился – журавль, и… тут же обратился в женщину какой-то неземной красоты.
Но не успел Овцевод осознать произошедшее, сзади него раздалось волчье рычание.
Только не этот угрожающий звук по-настоящему напугал его, а звонкий детский голосок:
– Ну здравствуй, папа!
– Ну здравствуй, папа! – повторила ДинДон, всё также обнимая Зеева в обличье волка, и сидя у него на спине. Какой бы смелой девочкой она ни была, сейчас ей было страшно в одиночку встретиться лицом к лицу с монстром, способным приказать вырезать целую деревню, чтобы избавить себя от лишних претендентов на его капитал. – Знаешь, а ведь ты приходил к маме незадолго до того, что натворили нанятые тобой… люди.
ДинДон вынуждена была назвать их «люди», ведь не называть же их «звери», учитывая что звери на такие зверства не способны в принципе.
Сделав небольшую паузу, девочка продолжила говорить:
– Я слышала, как ты предлагал ей денег, советовал сбежать, со мной и с деньгами… Ты сначала хотел дать нам шанс… но мама отказалась принять деньги и бросить папу. Того, кто был мне отцом с самого рождения.
Ведь недостаточно просто провести с женщиной одну ночь, в результате которой она родит. Нужно хотеть ребенка, любить его, когда он родится, заботиться, воспитывать, быть рядом каждый день, а не однажды заявившись с пачкой денег и фальшивым милосердием.
С этого момента я не желаю иметь с тобой ничего общего, и теперь я хочу одного, чтобы ты ответил за совершенное тобой преступление, хоть ты и совершил его чужими руками.
Арон сдал всех, с кем участвовал в казни. И заказчика в том числе.
Пока до Овцевода дошел смысл сказанных слов, прошла минута. В ужасе, словно змея на заклинателя, смотрел он не отрываясь на маленькую девочку, сидящую на спине у громадного волка, и зная, что за спиной стоит журавль, если нужно, готовый забить его мощными крыльями.
– Отпусти мою семью, – еле ворочая языком в пересохшем рту, попросил Овцевод, и его слов почти не было слышно. А в это время из машины вышла его жена, держа на руках малыша, а рядом стояли двое старших детей. Сходство их с ДинДон было очевидно.
Женщина плакала, а потом сказала мужу:
– Разве можно почти десять лет быть чьей-то женой и такой слепой?!? Знать тебя не хочу больше… никогда, слышишь?
И обратилась к ДинДон:
– Я ничего не знала о том, с кем живу на самом деле. Умоляю, позвольте нам уйти.
И девочка ответила на эту просьбу кивком, а слезы из ее глаз мочили волчью шерсть.
Посадив детей обратно в машину, женщина села за руль, дала задний ход, и скоро машины и след простыл.
– Вы теперь меня убьете? – еле выговорил Овцевод.
И тут огонь загорелся в глазах девочки.
– Заставлю ли я маму Яр крылья об тебя марать? Или папу Зеева загрызть тебя? Нет, я не допущу, чтобы из-за тебя они стали убийцами, даже такого монстра, как ты! Хочешь, беги от правосудия, скрывайся, и трясись за свою свободу. Или сдайся и признай свою вину, по закону ответь за то, что сделал. Сядь в тюрьму. Мне всё равно теперь, что ты сделаешь со своей жизнью. Главное, что кошмары сниться мне больше не будут никогда.
Родные, я хочу домой, в Избушку, – добавила она, обращаясь к Яр и к Зееву.
И все трое мгновенно исчезли, стоило журавлю раскинуть крылья.
А Овцевод постоял немного один, достал мобильник, надиктовал на него своё признание, после чего позвонил в полицию и сдался.
Газеты потом писали, что, еще до вынесения приговора в зале суда, Овцевод убил себя в камере предварительного задержания. На стене он нацарапал слова, «дочь, спасибо, что простила мне то, что не прощают никому. И за семью мою спасибо».
А в Избушке в это время спала ДинДон. Кошмары ее больше не будили.
По ком звонит колокол
В деревне Гадюкино никогда не водились гадюки, а в соседней деревне, Ангелово, еще ни разу не встречали ангелов, и местные жители давно уже забыли, почему их деревни назывались именно так.
И вообще, в этих деревнях давно уже не происходило ничего интересного, захватывающего, необычного.
Скучный деревенский пейзаж разбавляла чёрная мельница (стены мельницы выкрашены в черный цвет, но опять же ничего зловещего в этом не было вовсе, просто у хозяина мельницы не было краски другого цвета), и церковь, тоже вполне обычное небольшое строение, украшенное позолоченным куполом и большим, тяжелым колоколом, который оживал лишь по утрам, до рассвета, когда начинали кричать петухи, и перед самым заходом солнца.
Оживал он благодаря местному звонарю, Деду Ильичу, которого уже много лет иначе и не называли. Он сам уже и не вспоминал, как его полностью звали, и представлялся редким приезжим так, «Дед Ильич».
На самом деле Дед Ильич был не звонарем, а водилой старого трактора. Этому трактору было никак не меньше лет, чем самому Деду Ильичу.
Баранку этого самого трактора Дед Ильич крутил весь световой день, а начинался и заканчивался его день рядом с колоколом, и требовалась недюжинная сила, чтобы колокол начал звонить.
Конечно, бывали в жизни обитателей Гадюкино и Ангелово особые дни, когда колокол оживал снова. Либо венчание знаменовал звон, либо похороны, либо рождение ребенка.
Если повод был радостный, Дед Ильич надевал белый костюм, а если печальный – чёрный.
Никогда колокол не звонил просто так, но из всякого правила бывают исключения. Дед Ильич никогда суеверным не был, но чего он категорически не любил, это пятницу, тринадцатое любого месяца. В такие дни он всё время крестился, и сидел весь день, с полуночи до полуночи, в церкви и читал псалмы.
Так было и в ту пятницу, тринадцатого, пришедшуюся на август месяц. Все жители Гадюкино и Ангелово видели, как Дед Ильич шёл без десяти двенадцать ночи двенадцатого числа в церковь, и закрылся там.
Накануне же того дня случилось в деревнях несчастье, одно, так сказать, на двоих.
Одиннадцатого августа, в среду, первый парень на деревне из Гадюкино сватался к первой красавице Ангелово, и все жители деревень готовились с нетерпением гулять на свадьбе.
Да только не суждено им было погулять и попировать за счёт семей брачующихся.
Все видели, как Андрей с родителями шёл к дому Варвары свататься, и никто не сомневался в том, что Варвара скажет ему «да». Но Варвара, по словам матери ее, вдовы, местной ткачихи, заперлась за час до того у себя в комнате и велела ее не трогать.
Только, услыхав голос Андрея, выбежала Варя из комнаты и как накинется на него с кулаками. Все растерялись, а она давай кричать:
– Ах ты подлый змей, гадюка ты из Гадюкино, ползи назад к себе в логово, изменник!
Андрей крепче девушки, перехватил ее кулачки, и давай допытываться, что случилось.
– Да не изменял я тебе, какая муха тебя укусила?
– Ах ты подлец! Муха меня не кусала! Вчера светила полная Луна, я взяла зеркало, зажгла свечу, и кольцо, что ты подарил, уловила зеркалом лунный луч, положила кольцо в воду…
В воде своё отражение увидеть была должна, на твою верность гадала я. А увидела не себя…
Тут все окружающие замерли в ожидании, хотели узнать, кого же видела Варвара.
– А там на глади водной лицо… ее, твоей зазнобы, Наташки…