Юнас Хассен Кемири – Монтикор. Молчание тигра (страница 2)

Не менее важной для книг Кемири можно назвать и тему писательства и творческого поиска. Молодой автор в «Монтикоре» только недавно написал первую книгу, сомневающийся в себе папа из «Отцовского договора» пробует себя в стэндапе, хотя почти не верит в собственные силы, герой романа «Все, чего я не помню» собирает свидетельства о жизни Самуэля для своей книги. В произведениях Кемири вообще очень много литературы, из разбросанных по ним упоминаний книг других авторов можно было бы составить неплохую библиотеку. И в ней немало места было бы отдано поэтам и писателям, которые находятся за бортом англоцентричного европейского литературоведения. Говоря о литературе в произведениях Кемири, нельзя пройти мимо его увлечения Владимиром Набоковым, которого он всегда называет среди своих любимых авторов. Посещение квартиры Набокова было обязательным пунктом программы во время единственного приезда Кемири в Петербург в 2006 году. А рассказ «Случаи из жизни» Кемири выбрал для прочтения, когда его пригласили на подкаст «Нью-Йоркер» в 2023 году[2]. И это снова подсказывает нам, читателям, что Кемири не из тех, кто относится к языку с неряшливостью графомана. В его произведениях каждый герой говорит своим особым языком и каждое слово, каждая запятая занимают именно то место, которое уготовано им автором. В учителя себе он взял лучших.

В своих произведениях Кемири уделяет большое внимание музыке, что также делает их более киногеничными. Читая его книги, буквально хочется включить музыку и поддаться ритму, который ведет его героев. Чаще всего в его романах звучит рэп. По ним можно знакомиться с дискографией и культурой американского хип-хопа девяностых. Тупак Шакур, «Паблик энеми», «рэперы из Комптона» звучат в наушниках героев и формируют их взгляды на окружающий мир, превращая предместья Стокгольма в темные переулки Бронкса и мотивируя их переходить на английский в обыденной жизни, как происходит с Иной, Элин и Анастэйшей в «Сестрах».

Всего у Кемири на сегодняшний день вышло шесть романов и семь пьес. Постановки его драматических произведений можно увидеть на сценах от Стокгольма до Берлина, от Нью-Йорка до Лондона. Некоторые его пьесы ставились и в России. Романы Кемири удостоились многих шведских и международных литературных премий, в том числе престижной Августовской премии (Швеция), Национальной книжной премии США, Премии Медичи (Франция). Его произведения переведены более чем на тридцать языков, в том числе на русский: романы «На красном глазу» (О. Коваленко), «Все, чего я не помню» (Ю. Григорьева), «Отцовский договор» (Н. Братова), «Я звоню своим братьям» (Ю. Григорьева)[3], пьеса «Нас сотня» (М. Людковская), эссе «Уважаемая Беатрис Аск» (Н. Асеева). Сегодня Юнас Хассен Кемири живет в Нью-Йорке, куда переехал после пандемии по стипендии Центра Каллмана при Нью-Йоркской публичной библиотеке.

А в январе 2025 года в Стокгольме умер один из главных героев романов автора, точнее тот, кого можно считать их прототипом, с которым Кемири ведет в своих книгах бесконечный спор и на которого смотрит глазами оставленного на берегу Телемаха, с обидой и восхищением, – Хассен Кемири, «учитель из школы Альби, мастер по починке сломанных телевизоров, водитель поездов в метро, ловец кроликов, любитель каламбуров, почитатель Бреля, Бодлера и Умм Кульсум, игрок бицепсами, бармен, предприниматель, продавец часов, мечтатель класса делюкс, папа и дедушка, каких не бывает»[4].

Пролог

Приветствую тебя, любезный читатель, что стоишь и листаешь страницы в книжном бутике! Позволь дефинировать тебе, почему именно этой книге надлежит принести жертвой твое время и финансы!

Давай же вместе предоставим себе, как лучший в мире папа и супергерой этой книги расхаживает костюмированный во все белое по террасе на крыше своего люксового лофта в Нью-Йорке. Тени птиц скользят по краснеющему небу, гудки таксистов затихают вдали, а на заднем плане бурлится гигантское джакузи.

Наш герой охватывает взглядом роящий улей Манхэттена. Ветер растрепляет маскулинный хвост его волос, пока память оживляет всю его жизнь. Мизерабельное взросление в детском доме в Тунисе, релокация в Швецию и борьба за карьеру. Перфектные фотоколлекции, беспрерывные разочарования, рецидивные предательства. Под аккомпанемент закатного солнца и бурлирующего джакузи губы его расходятся в улыбке при мысли о поздно пришедшем карьерном успехе.

И вдруг вспышки ностальгии обрываются. Что за груженные воздушными шарами нежданные гости с криками «ура» выступают из его приватного лифта? Вот машут рукой фотографы-эквилибристы Картье-Брессон и Ричард Аведон. Вон приветствуют радушно великие умы Салман Рушди и Наоми Кляйн. Вот подходят великосердные обладатели совести мира Кофи Аннан и Стинг. Пробки от шампанского левитируют к небесам, а официанты выкатывают гигантский торт с его именем, декорированным на нем глазурью. И прежде, чем вечер кончится, Боно в кожаном пиджаке придет салютовать день его пятидесятилетия акустическим исполнением своего хита «Even Better Than The Real Thing».

Глаза нашего героя увлажнились, он благодарит друзей.

Как же достиг он столь космического успеха для мизерабельного безродного мальчишки?

Инвестируй же непромедлительно свое время и капиталы в вояж с этой книгой, и пребудет с тобой знание!

Часть 1

Сердечнейше приветствую тебя!

Поразись на то, кто пишет тебе эти фразы! А ведь это КАДИР стучит по клавиатуре!!!! Древнейший друг твоего отца! Помнишь меня? Вся моя надежда на твою беспокойную голову. Шел 1986 год, когда я визитировал вас в Стокгольме: твою улыбчивую мать, твоих недавно появившихся братиков, твоего гордого отца с его свежей фотостудией. И тебя самого, ассистировавшего мне и твоему отцу в премудростях шведского языка. Меморируешь ли ты наши языковые правила? Ты тогда был корпулентным мальчиком со способностью к языку и солидным взрослым аппетитом на мороженое и конфетки «Pez». И вот ты уже окрепший мужчина и со дня на день опубликуешь свой премьерный роман! Приношу тебе мои величайшие поздравления! Как быстро щелкает время, когда человек не лишен юмора, согласись со мной?

Твой издательский дом телеграфировал мне адрес твоего электронного ящика, так что я пишу тебе, желая инспектировать, не посещали ли тебя новости от твоего родителя? Не знаешь ли ты, где он сейчас дислоцировался? И преисполнены ли ваши отношения тем же трагедийным молчанием, что и в прошлые восемь лет? Мы с твоим отцом находились в непрерывной дружбе вплоть до того, как месяц назад он не прекратил вдруг оппонировать на мои письма. И теперь грудь моя полна перманентной тревоги. Что, если его похитило ЦРУ и отправило костюмированного в оранжевый комбинезон прямиком в Гуантанамо? Или умыкнул Моссад? Или сделал своим пленником «Нестле» в наказание за его фотографии их фабрики в Парагвае с обличением рабских кондиций труда? Все альтернативы совершенно потенциальны, потому что твой отец достиг весомой политической величины. С момента релокации из Швеции его фотографическая карьера заблистала золотом.

В последние годы он турнировал по всему миру, неся свою камеру как политическое оружие. Пристанищем ему служит люксовый лофт в Нью-Йорке, книжные полки оккупированы экземплярами современной интеллектуальной беллетристики, а его время ангажировано благоустроителями мира глобального масштаба вроде Далай Ламы и Брюса Гелдофа[5]. В вакантные ночи он участвует в конференциях за мир или же со свистом пролетает по пустынным авеню на своем лиловом «Мерседесе 500 SL» с кожаными сиденьями и активированными дворниками.

Оппонируй мне на это… эквивалентен ли твой успех отцовскому? Твой книжный контракт переделал тебя в миллионера или миллиардера или же просто обеспечил безбедной экономией на несколько ближайших лет? А все эти литературные эквилибристы вроде Стивена Кинга и Дэна Брауна, стали они тебе близкими друзьями или же это формально знакомые по работе коллеги? Много ли надо попотеть и попыхтеть писателю, у которого на очереди в публикацию премьерная книга? И каждый ли день тебе по почте присылают надушенные трусики? Корреспондируй мне поскорей, если у тебя будет в распоряжении время.

У меня самого тоже бывали беллетрические мечтания. Долгое время проектировал я писать биографию и посвятить ее твоему отцу. К несчастью, мои амбиции парализовали недостаток познаний и пресыщенность издательских домов. Когда я начал писать это мое послание, мой мозг внезапно пронзила гениальная мысль: что скажешь, если твой вторичный фолиант изобразит дивную жизнь твоего отца?

Давай же столкнем наши мудрые головы и зародим биографию, достойную твоего почтенного родителя! Давай поспособствуем друг другу в креатуре мастерского шедевра, который привлечет массивную публику, ославленную Нобелевскую премию, а может, и пригласительную карточку в телестудию Опры Уинфри!

Поскорее оппонируй мне свое положительное согласие. Ты НИ ЗА ЧТО не пожалеешь!

Твой заново обретенный друг

Кадир

PS: Чтобы мое предложение дало пропитание твоему интересу, присовокупляю к письму два документа в формате Ворд. Один пригоден для пролога нашей книги, другой презентует детство твоего родителя. Я знаком с его старинным нежеланием осведомлять тебя о деталях своей биографии. Но верь моему слову на слово: если бы он только мог, то поспособствовал бы многим больше. А если бы знал о твоем выходящем романе, то со слепящей глаза гордостью озарял бы своим видом знаменитые авеню. DS[6]