Юна-Мари Паркер – Под покровом тайны (страница 32)

– Вы не возражаете, если мы закончим на этом? – спросила она Дуайта Лаемо слабым голосом. Сеанс и так уже длился достаточно долго: она работала почти два часа.

Дуайт обрадовался:

– Ничуть не против. Оказывается, позировать гораздо утомительнее, чем я думал.

Мэделин рассеянно кивнула.

– Да-да, утомительно, – согласилась она и начала промывать свои кисти в банке с растворителем. Студию наполнил резкий запах, сопровождавший Мэделин большую часть жизни, как и запах духов Клода Монтана, которыми она пользовалась. Дуайт Лаемо достал записную книжку с календарем и начал листать страницы.

– Следующий сеанс должен состояться днем в четверг, верно? – спросил он.

– Да. – Мэделин улыбнулась. – Надеюсь увидеть вас здесь.

Он подошел к мольберту:

– Могу я взглянуть?

– Конечно. – Она отошла в сторону, так чтобы ему было удобнее смотреть. – По-моему, получается довольно неплохо.

Дуайт встал перед полотном с благоговейным выражением лица.

– Изумительно! Именно такой я и есть! – Он с удивлением посмотрел на Мэделин, в глазах его мелькнуло подозрение. – Как вам удалось узнать о моих чувствах… о моих внутренних переживаниях?

Мэделин пожала плечами:

– Сама не знаю, но полагаю, именно эта способность позволяет мне писать портреты.

Дуайт еще раз внимательно посмотрел на полотно.

– Это сверхъестественно! Я даже на фотографиях никогда не видел, чтобы они так правдиво отображали меня… Здесь очень точно подмечена моя сущность.

Мэделин улыбнулась:

– Я рада, что портрет нравится вам. Он будет еще лучше в законченном виде. Правда, нам придется как следует поработать в следующий четверг. А сейчас, если вы извините меня…

– О да, конечно!.. – Он бросил последний довольный взгляд на полотно.

Когда Дуайт ушел, Мэделин попыталась еще немного поработать, но день был уже испорчен. Мысль, так внезапно и неожиданно поразившая ее, настолько сильно завладела ею, что Мэделин поняла: она не успокоится, пока не узнает, права ли. Она должна обязательно докопаться до истины, какими бы ужасными ни были ее открытия.

«Ясно, – сказала она себе, удивляясь, почему до сих пор эта мысль не приходила ей в голову раньше, – если свидетельство о смерти моей матери не будет найдено, этому может быть только одно объяснение…»

Пэтти Зифрен ужасно устала. Вчера вечером она и Сэм были на ежегодном осеннем благотворительном балу, где собирали средства в помощь тем, кто ищет средство от рака. Утром она уже пожалела, что пошла туда. Когда-то ей доставляло удовольствие наряжаться и вечерами посещать всевозможные приемы. Но теперь она вынуждена признать, что стала слишком стара для таких мероприятий. Сэм же все еще находил приятными подобные встречи. Однако сам он проводил их совсем по-другому. Чаще всего устраивался где-нибудь в углу с бренди и сигарами в окружении старых, закадычных друзей, до утра беседуя о делах. Для Сэма это было подобно эликсиру жизни.

Пэтти же должна была держаться на прежнем высшем уровне среди других женщин, а это не так-то просто. Надо всегда превосходно одеваться, иметь дорогие украшения, быть самой остроумной, выдающейся и лучше всех информированной. Она сама установила себе такой стандарт, когда была еще Патрицией Ширман – молодой и красивой дочерью Генри Ширма-на, владевшего «Центральным Манхэттенским банком». Это было очень давно, вспоминала она, подкрашивая губы. Ее отец умер, банк стал государственной компанией, но по крайней мере Джейк был его президентом, и это налагало на нее определенные обязательства, поскольку она его сестра.

Пэтти сидела за туалетным столиком, глядя на свое отражение в зеркале. Перед ней была бледная, с вытянутым лицом и крашеными светлыми волосами женщина. Ей не нравилось то, что она видела.

«Как быстро проходит жизнь! – устало подумала она. – Куда ушли те веселые дни?..» Ей надоели нескончаемые светские рауты, покупки новой одежды на каждый сезон, регулярные путешествия на фешенебельные курорты, ленчи в женском обществе и партии в бридж по вечерам. Ей надоело видеть одни и те же лица, поглощать еду от одних и тех же фирм, обслуживающих банкеты, и любоваться одними и теми же цветами, украшающими помещение, куда бы она ни приходила.

Пэтти рассеянно протянула руку к голубой коробочке из эмали для сигарет, размышляя, как бы избежать вечером званого обеда. Она еще раз взглянула на себя в зеркало, закуривая сигарету. Кожа вокруг ее губ сморщилась, глаза запали. С горьким, паническим чувством Пэтти вдруг ощутила, что тоже является смертной. Да еще этот кашель… Он все чаще одолевал ее. Она знала, что курит слишком много, но сигареты доставляли ей огромное удовольствие и утешение. Она не представляла жизнь без них, с раннего утра до позднего вечера наслаждаясь каждой затяжкой. Ее мало волновало, что, остерегая ее и подобных ей, говорили люди. Курение было единственной радостью в ее жизни, и она не собиралась отказываться от него.

Сунув стройные ноги в черных чулках в модные туфли на высоких каблуках, она пошла в столовую и застала там Сэма, уже сидевшего за завтраком и читавшего «Нью-Йорк тайме».

Пэтти налила себе крепкого черного кофе и приняла две таблетки аспирина. В пепельнице рядом с чашкой уже дымилась сигарета.

Сэм взглянул на жену:

– Тяжело с похмелья?

Она посмотрела на него сердито.

– Я много не пью! – резко сказала Пэтти. – Просто у меня болит голова. Думаю, сегодня я пропущу ленч.

Сэм неопределенно покивал. Это был полный, небольшого роста мужчина, с веселым круглым лицом и густыми седыми волосами. Сэм славился общительностью, и казалось, ничто не могло вывести его из себя – качество, которое порой доводило Пэтти до бешенства.

– Я поеду в Хартфорд посмотреть на старинное поместье, которое только теперь стало доступным, но к вечеру вернусь, – сказал он, складывая газету. – У нас что-нибудь запланировано на сегодня?

Пэтти пожала плечами:

– Званый обед… но я хочу отказаться от него. Я совершенно разбита.

– Почему? – мягко спросил Сэм. – Мы ведь вернулись вчера не слишком поздно.

Пэтти глубоко затянулась сигаретой.

– Мне все равно, когда мы вернулись, я плохо себя чувствую, вот и все, – сказала она и так закашлялась, что казалось, будто ее легкие разрываются на части.

– Скверный кашель, – заметил Сэм, поднимаясь из-за стола. – Тебе не следует так много курить, Пэтти.

– И это говоришь мне ты! – прошипела Пэтти. Глаза ее заволокло слезами. – Я ни разу не видела тебя без толстой сигары… – Ее слова заглушили кашель и хрип.

– Но я не вдыхаю дым. Никогда!

– Ну и молодец!

К полудню Пэтти почувствовала себя получше и налила себе мартини. И тут вдруг раздался звонок в дверь. Минуту спустя она услышала голос Мэделин в холле. Пэтти вышла поприветствовать ее.

– Ты, как твой отец, всегда являешься неожиданно! – саркастически заметила она. – Ну, раз уж ты здесь, то полагаю, останешься на ленч.

– Привет, тетя Пэтти. – Ничуть не смутившись, Мэделин поцеловала ее в бледную щеку. – Ты выглядишь так свежо и нарядно! Может быть, я пришла не вовремя? Ты куда-то уходишь?

– Я бы не стала приглашать тебя остаться на ленч, если бы куда-то уходила. – Пэтти говорила доброжелательно. – Что ты будешь пить?

Мэделин взглянула на бар:

– Я предпочла бы перье.

– Ха! Просто воду! Что еще? Ладно, сядем, и ты расскажешь мне, чем занимаешься и как поживает твой благоверный муженек. – Пэтти закурила сигарету и присела на край стула так, будто была готова снова вскочить в любой момент. – Мне кажется, ты похудела, – заметила она сурово.

– Мы можем поговорить серьезно? – нетерпеливо сказала Мэделин, когда дворецкий вышел из комнаты.

– Мне кажется, что ты пришла сюда не для того, чтобы обсуждать уровень цен на бирже. В чем дело, Мэделин?

Мэделин минуту колебалась, не зная, с чего начать. И наконец решилась:

– Полагаю, отец рассказал тебе о моем путешествии в Англию?

Пэтти кивнула.

– Я узнала, что твой дед умер, как только ты туда приехала. Очень тебе не повезло, должна сказать.

На этот раз Мэделин даже не улыбнулась на замечание тетушки.

– Дело в том, тетя Пэтти, что возникла проблема с завещанием деда. Адвокат не может найти свидетельство о смерти моей матери, и мне кажется это очень странным. Отец почему-то не хочет сообщить мне место и время ее захоронения.

Пэтти напряженно думала, что ответить. Она могла бы, конечно, сказать, что была в Нью-Йорке, когда все это произошло, и ей мало известны подробности. Но она понимала, что это явно не устроило бы Мэделин и не решило проблемы.

– Несомненно, – сказала Пэтти рассудительно, – если кто-то умер столько лет назад, то это еще не означает, что невозможно найти свидетельство о смерти данного человека.

– Я не знаю, что и думать, – сказала Мэделин, беспомощно разведя руками. Она посмотрела на тетю широко раскрытыми и блестевшими от невыплаканных слез глазами. – Почему меня держат в неведении, тетя Пэтти? Утром, когда я работала в студии, мне в голову пришла ужасная мысль, и ты должна сказать, права ли я. Я не выдержу больше этих недомолвок.

Пэтти напряглась. Неужели Мэделин догадалась? Нет, это невозможно! Судя по тому, что сказал Джейк, у нее весьма смутное представление о том, что произошло, и этого было явно недостаточно, чтобы делать какие-то выводы.

– Ты должна помнить, что во время тех тягостных событий я находилась здесь, в Нью-Йорке, и жила своей жизнью! – резко сказала Пэтти. – Я не знаю, чем помочь тебе. – Она загасила наполовину выкуренную сигарету и тут же закурила другую.