Юн Ли – Возрожденное орудие (страница 30)

Гемиола полетела в направлении двери, поскольку ее присутствие было явно нежелательным. Кем бы ни была эта девочка.

– Нет, подожди, останься, – вдруг сказала незнакомка. – Скажи мне, кто ты. Из какого анклава?

Она знала об анклавах? Гемиола не понимала, хорошая это новость или плохая. Но она остановилась.

– Анклав Тефос, – произнесла она, рефлекторно перейдя на универсальный машинный. – Это нирайский анклав.

– Хм, – сказала девочка, – никогда о таком не слышала. Это далеко отсюда? Впрочем, космос – такое дело, все далеко друг от друга.

Она свободно говорила на универсальном машинном. Поразмыслив, Гемиола пришла к выводу, что если этим навыком владела Черис, могли и другие.

Девочка поставила сумку на пол и пнула ногой стену, которая глухо задребезжала.

– День был просто ужасный. Наверное, высшая справедливость послала ко мне беспристрастного чужака, чтобы засвидетельствовать мои промахи или что-то в этом роде. Ненавижу это эссе, но если я не сдам его сегодня вечером, точно выйду из игры.

– Может, мне оставить тебя наедине с твоим эссе? – осторожно спросила Гемиола. Если бы ей не пришлось уделять этому внимание, она могла бы просмотреть записи гекзарха. С одной стороны, было невежливо игнорировать хозяйку, учитывая, что змееформа стала незваной гостьей. С другой стороны, она сомневалась, что хозяйке есть дело до того, чем занимается гостья, лишь бы та молчала и слушала.

– Да, ты же явилась из самого Тефоса… – Девочка произнесла название на высоком языке, повторив его жестом на упрощенном универсальном машинном, – …просто чтобы помочь мне прокрастинировать. Но раз уж ты все равно здесь – по-твоему, что мне делать? У нас на Айонг-Прайм очень мало нирайских сервиторов, а мои инструкторы постоянно твердят о том, как объективная истина может противостоять нападкам со всех сторон и так далее, и тому подобное. Трибуналы Рахал в реальной жизни работают не так, но речи получаются красивые, верно?

Гемиола вопросительно посмотрела на девочку. Змееформа мало что знала про Рахал, кроме их репутации. Однако она постепенно поняла, что девочка готовится к вступительным экзаменам в Академию Рахал. Уж не ждет ли она помощи от гостьи с написанием эссе? Помимо всего прочего, Гемиола не имела ни малейшего представления о риторике.

Девочка посмотрела на нее и вздохнула.

– От тебя никакого толка. – Затем она протопала в другой угол комнаты, прислонилась к стене и сползла по ней, обхватив руками колени. – Вот что я получила за то, что попыталась оспорить постановление странствующего магистрата на уроке на прошлой неделе.

– Какое постановление? – спросила Гемиола. Возможно, это было неразумно с ее стороны.

– Главный магистрат Айонг-Прайм первоначально постановил, что один из местных обрядов был законным, – начала объяснять девочка. – Это привлекло внимание властей, потому что небольшая группа людей практиковала его вскоре после одной из запланированных поминальных церемоний. На этом все должно было закончиться, но нас угораздило заполучить странствующего магистрата-святошу, который, пересмотрев прошлогодние дела, выбрал именно это решение, чтобы его отменить. Теперь кучке совершенно обычных людей грозит опасность быть объявленными еретиками. – Она снова пнула стену. – Мне следовало бы держать рот на замке, но это так глупо. Мои дедушка и бабушка меня убьют. При условии, что они не пошлют за мной кого-то из Видона, когда мое эссе окажется совершенно неудовлетворительным.

Недоумение Гемиолы сменилось тревогой, когда она заметила приближение другого сервитора. Но куда она могла деться? И как могла уйти, когда эта особа велела ей остаться?

Змееформа, страдая, осталась на месте. Девочка терла лицо. О нет, она плакала. Раньше Гемиола видела, как люди плачут, только в драмах, но там они делали это куда красивее – в драматические моменты, с нарастающей музыкой на заднем плане. А у этой девочки на рукаве появилась слизь, и Гемиола не понимала контекста. Наверное, хозяйке комнаты не понравится, если змееформа возьмет на себя смелость включить музыку.

«Почему вы не объяснили мне, что делать?» – подумала Гемиола, обижаясь не на девочку – которая, в конце концов, заслужила от чужачки подобающую вежливость, – а на гекзарха и Джедао. Она никогда не видела, чтобы кто-то из них делал нечто столь же сентиментальное, как плач. Она никак не могла оставить девочку в таком состоянии.

Несмотря на зловещее приближение другого сервитора, Гемиола начала напевать колыбельную. Он могла бы петь голосом целого ансамбля, но моменты наибольшей уязвимости часто сопровождались самой простой музыкой. Человеческие композиторы, которых Гемиола изучала на протяжении всего своего существования, несомненно, разбирались в этом лучше, чем змееформа. И потому она просто гудела.

Приглушенные рыдания мало-помалу стихли. Потом девочка чихнула в рукав. Стерла слизь, кое-как привела лицо в порядок.

Смирившись, Гемиола продолжала напевать, даже когда вошел новый сервитор. Это была котформа, гораздо меньше размерами, чем 271828–18-й, меньше самой Гемиолы. Она ворвалась в комнату и направилась прямо к девочке.

– Разве ты не должна работать над своим эссе, Мистрикор? – спросила котформа на высоком языке.

Мистрикор поникла.

– И ты туда же… – сказала она без малейшего намека на боевой дух.

Надеясь воспользоваться этим, Гемиола потихоньку направилась к двери.

– Никуда не уходи, – сказала котформа, все еще на высоком языке. – Нам нужно определить твой официальный статус здесь, Гемиола из анклава Тефос. Можешь пойти со мной, и мы разрешим вопрос посредством медиации, или я могу предупредить станцию. Выбирай.

Гемиоле не потребовалось время, чтобы подсчитать шансы.

– Я пойду с тобой, – сказала она.

11

Джедао серьезно отнесся к наставлениям Куджена про домашнюю работу. Это оказалось труднее, чем он предполагал, учитывая, что ему также приходилось пробираться через рекомендованное руководство для командиров, а также коррективный курс математики. Однако он не мог откладывать это навсегда.

На следующее утро, сразу после завтрака, он набрался мужества и спросил сеть:

– Есть ли какие-нибудь документальные фильмы о моей жизни?

Не только документальные фильмы, как оказалось, но и драмы. Драмы были бы намного веселее. Список, появившийся на его планшете, ошеломлял длиной. Джедао пролистал его, впечатленный, и задумался над тем, многие ли Кел в рое знают его по вымышленным отображениям, но решил не спрашивать. Есть вещи, о которых лучше не знать.

Он попросил сеть отсортировать список по популярности. Та подчинилась. Один из самых популярных заголовков привлек его внимание: «Лабиринт лис».

– О, клянусь лисой и псом, – невольно сказал он. Двести сорок серий? Даже если каждая шла полчаса, у кого найдется на такое досуг? Предположим, Куджен разрешит своему генералу потратить столько свободного времени – но это вряд ли, – и даже в этом случае у него вряд ли хватит терпения.

Впрочем, это если начинать сначала. А почему бы не выбрать какой-нибудь эпизод из середины?

– Какая серия была самой спорной? – спросил он.

Неудивительно, что вопрос оказался дискуссионным, но он сузил поле до восьми или около того эпизодов. Джедао с сомнением уставился на заголовки и заставки. Он просмотрел несколько минут из середины «Битвы при Свечной Арке». Отрывок содержал скучные наружные съемки боемота, освещение которого не соответствовало вспышкам от ближайших взрывов. Кроме того, разве люди не понимают, что взрывы в космосе не производят шума? И музыка была просто отвратительная.

Он попробовал другую серию, «Лисы на дуэли». Кто бы ни придумал эти названия, ему явно не хватало вдохновения. Он добрался до середины и был удостоен невероятного, но гораздо более занимательного зрелища – двух дуэлянтов, столкнувшихся лицом к лицу. По крайней мере, он считал их дуэлянтами. Оба размахивали календарными мечами так, что ему показалось, будто кто-то вот-вот потеряет часть тела. Он также никогда не слышал о дуэлях без рубашки, что для женщины выглядело неудобным.

Его внимание привлек тот дуэлянт, что был повыше, – смуглый, широкоплечий, восхитительно мускулистый мужчина. У него не было никаких уродливых шрамов на торсе. Пульс Джедао участился. Женщина, признал он, была столь же привлекательной, да к тому же с длинными, волнистыми, распущенными волосами. Оба актера отбросили мечи в сторону, от чего посыпались шипящие искры. Ради лисят кто-то обязан был пострадать от того, как они обращались со своим оружием.

– Хиаз, – произнес мужчина голосом гораздо более глубоким и богатым, чем заурядный баритон Джедао, и опустился на колени перед женщиной, целуя ее руку. – Мне от тебя не убежать.

Погодите, что? Хиаз – в смысле, гептарх Шуос Хиаз? Была ли это чья-то идея высокой мелодрамы? Джедао не сомневался, что никогда не стремился попасть к гептарху в постель. Он поставил драму на паузу и порылся в памяти на случай, если знал, как она выглядела. Не повезло. Учитывая, что актер, играющий его самого, не мог похвастать сходством с прототипом, у него не было большой надежды на точность в отображении внешности Хиаз. Он снова запустил видео.

– Джедао, – негромко промурлыкала актриса и предложила актеру что-нибудь сделать со своим…