Юн Ли – Вела Сезон 1 (страница 55)

— Думаю, я могу помочь. — Нико прихромали и без спроса заняли один из экранов. По тому побежал поток кода. — А это у тебя… неважно, уже поняли. Я могу усилить шифрование, но в приоритете — скорость сигнала. Где система радиолокационного опознавания оборонного отряда? — В ответ на пустой взгляд Сорайи они слабо улыбнулись. — Маячки «свой-чужой». Прямо сейчас защитники могут случайно посбивать друг друга. Я что-нибудь быстренько сварганю. Сколько еще до вылета?

— Двенадцать минут, — сказала Сорайя. Она знала, что глазеет — а ведь у нее не было времени глазеть, — но ничего не могла с собой поделать.

Нико ответили ей очередной быстрой и кривой улыбкой, пока пальцы бегали по экрану.

— Я недавно закончили подготовку в разведке Хайяма, не забыла? Кое в чем разбираюсь.

И похоже, побольше других — в том числе Асалы, несмотря на весь ее опыт за штурвалом. Сорайя пришла в себя, собралась с мыслями.

— Спустись на этаж ниже и найди Мангаджей. Скажи, что по моему приказу заменишь ее на посту координатора флота. Можешь не ждать моего разрешения, делай все, что можешь, — все. — На задворках разума Сорайи вспыхнула невозможная надежда. — Нико, как думаешь, сможешь хакнуть орбитальные оружейные платформы Гань-Дэ? Заглушить их сигнал или еще что?

— Эм-м. — Нико осеклись и застыли, как удивленная почвенная мышь. — Ну, можно и попробовать. Найдешь мне технику?

— У тебя будет все, что у нас есть. Нико, это… это может нас спасти.

Нико несколько раз моргнули. Затем кивнули так решительно, будто отдавали честь, схватили один наладонник и приступили к делу на бегу.

Но тут вдруг повернули обратно.

— Сорайя, то, что мне нужно сказать Асале, — можешь тогда ты?.. Это важно. Просто передай ей этот файл. — Они скинули папку со своего наладонника на один из наладонников Сорайи. — Это... я нашли ее сестру. Всего я еще не просмотрели, кроме того, что да, она жива, но Асала — ей это нужно знать раньше, чем она вылетит, — что у нее есть родные, ради которых стоит жить. Я… Все равно ей это лучше услышать от тебя. Вряд ли она сейчас захочет со мной разговаривать.

— Я передам, — сказала Сорайя. — Обещаю. Теперь иди. И Нико? Спасибо.

Нико снова застенчиво улыбнулись — насколько она могла судить, искреннее, чем когда-либо раньше, — и ушли.

— Сорайя? — на одном из экранов появилась Мангаджей. — Могу дать тебя на весь лагерь, как только попросишь. Сейчас все наперекосяк, так что придется вручную поддерживать силу сигнала. Скажи, как соберешься.

— Секундочку.

Она отключила звук на экранах и попыталась собраться с мыслями. У нее никогда не было харизмы Хафиза, но сохранение лагеря всегда требовало от нее быть наполовину дипломатом. Она справится. Сохранит лагерь до самого конца, с помощью слов, и перетащит-таки их через финишную черту к шансу на новую жизнь…

В дверях появилась тень.

— Сорайя? Есть последние новости?

Асала, на пути к вылету.

— А… да. Нико обнаружили… — Она потыкала в экран в поисках файла.

И застыла.

«Дайо Сику, контрактное имя — Хана аветт Медейна» — гласило название файла.

Нико не знали, что это значит, зато знала Сорайя. И в секунду, в мгновение ока все последние сумасбродные надежды на выживание обитателей лагеря пошатнулись на острие иглы. Единственный случай, когда имя указывалось таким образом, — это когда человек вступал в вооруженные силы Гань-Дэ по контрактной визе.

Контрактные визы не предлагались на Гань-Дэ уже много лет, и даже когда предлагались, то мало и редко, — и являлись при этом, на взгляд Сорайи, настоящей отравой. Они предлагали не что иное, как рабскую жизнь пушечного мяса в армии Гань-Дэ, безжалостно требовали лишить кандидата всех прошлых признаков личности, включая собственное имя. Хоть визы и были ядовитым нарушением прав человека на бумажке, они считались завидным шансом и разбирались мигом, причем за право стать первым в очереди платились огромные взятки… и, Великая Мать, Сорайя все понимала. Она бы никогда не осудила человека за толику надежды на лучшую долю.

И Дайо рискнула. Ее переименовали в Хану, Хану аветт Медейну — это ганьдэский матроним для несовершеннолетних под опекой государства, древнее название материнской планеты, ныне служившее ярлыком для бастардов, сирот и прочих. А теперь Сорайя просила Асалу выйти в бой, где она может сбить собственную пропавшую сестру.

«Она должна знать». Сорайя должна сказать — сейчас же, чтобы Асала понимала, что влечет за собой командование обороной. Но если Асала узнает…

У лагеря «Гала» и так минимальный шанс на выживание. Если теперь Асала передумает, откажется…

Если Асала откажется, шансов не останется вовсе.

Сорайя молча опустила ладонь на угол экрана, пряча файл.

— Ничего. Может подождать. До связи.

— «Мы полыхаем силой, чтобы сберечь наши кланы», — процитировала Асала со спокойной уверенностью и скрылась.

Сорайя сгорбилась так, словно получила удар в живот. Она знала эту строчку — все ее знали; это одна из самых знаменитых пьес Внешнего Кольца, классическое историческое произведение с куплетами и припевом. О борьбе и смерти — не ради патриотизма, идеалов или долга, а ради семьи.

Асала думала, что защищает лишь бледную замену своей семьи, единственно доступную, — беженцев Гипатии. А на самом деле Сорайя посылала ее против собственной сестры.

Может, однажды поэт напишет трагедию и об этом дне. И в ней, не сомневалась Сорайя, она будет злодейкой.

Она с содроганием выдохнула и дала Мангаджей отмашку включать вещание.

— Внимание, лагерь «Гала». Говорит Сорайя. Многие из вас знают меня и привыкли мне доверять. Я прошу вас довериться мне еще раз, чтобы пережить этот день и обрести будущее — всем вместе. Задумайтесь о своих соседях. Задумайтесь о… — На этом слове она споткнулась. — Задумайтесь о своих семьях. Мы воссоздадим наше сообщество, но только если не разорвем друг друга сегодня, в этот последний день.

Она бросила взгляд на маленькое изображение собственного лица, которое транслировалось на весь лагерь, на усталые глаза и обвисшую от усталости кожу, и спросила себя, заметит ли кто-нибудь ее ложь.

Осталось пережить это всего только раз.

Она прочистила горло.

— Я прошу всех резидентов лагеря «Гала» сделать следующее…

Эпизод 9

Юн Ха Ли

Битва у Гань-Дэ, часть первая

Асала, будучи снайпером, привыкла во всем полагаться на себя. Во время мелочных хайямских междоусобиц она проводила в засаде часы, а иногда и дни, пока по ней ползали насекомые, кусали или жалили, пока она изнывала под безжалостным солнцем и молилась, чтобы оборудование не подвело из-за пыли. В мыслях она вела подсчет всех, кого убила — в одиночку или в составе отряда. Как однажды сказал ганьдэский поэт: «Пусть звезды бессчетны, но мы считаем своих мертвецов».

Но даже будучи снайпером, она привыкла во всем полагаться на себя, но никогда не оставалась одна по-настоящему. Сперва ее отряд ворчал, что заносчивая клановка держится особняком. Затем ее перевели в подразделение капитана Экрема. Она не то чтобы ему доверяла — научилась на горьком опыте беженки, что доброта и забота часто отдают привкусом снисхождения. Но Экрем взял за правило относиться к ней как к компетентному бойцу — поскольку быстро смекнул, как хорошо она владеет винтовкой, — и Асала все еще не забыла, как он однажды принес какое-то подобие гипатского пирога, чтобы поздравить ее с повышением до звания капрала. Пирог оказался слишком приторным и легко крошился, не благоухал цветами, как настоящий. Но за все годы на Хайяме такое пришло в голову только Экрему. И постепенно благодаря ему Асала научилась доверять соратникам.

Теперь у нее не осталось этой уверенности. После стольких лет совместной работы Экрем злоупотребил ее доверием. Она не знала, что сделает, если столкнется с ним в сражении. Он был бы не первым хайямским президентом, лично вступающим в бой, ведь неспроста большинство из них — выходцы из армии. Если повезет, этого не случится, но она знала, что в битве везения не бывает. По крайней мере, рассчитывать на него не приходится.

В кокпите гоночного дарта стояла опасно обманчивая тишина. Несмотря на все свои летные навыки, Асала так и не приспособилась к боям в космосе. Благодаря корабельной обшивке и темному расстоянию до смерти слишком легко поверить в иллюзию своей безопасности, забыть о своем теле — мягком мешке с кровью в этом бескровном пространстве. Но Асала, будучи снайпером, знала: если ты не видишь опасность, это еще не значит, что в следующий миг тебе не прострелят башку.

Она приступила к предполетной проверке, заставляя себя обращать внимание на каждый мерцающий огонек на пульте. Это не особенно успокаивало, но уж какой корабль ей достался, такой достался. Ни к чему тратить силы на жалобы. Лучше быть готовой ко всему и пошевеливаться.

Пора проверить связь. В теории она должна быть зашифрована, но защитят ли эти протоколы от прослушки со стороны войск Гань-Дэ — вопрос открытый.

— Это агент Асала, глава обороны лагеря, — сказала она. — Всем пилотам: перекличка по личным номерам.

Она начала зачитывать номера. Последовавшая в ответ сумбурная разноголосица не застала ее врасплох, но укрепила уважение к труду таких людей, как Сорайя — или Экрем в его армейском прошлом. Не раз ей пришлось перекрикивать гвалт. Предполагаемая траектория Пилота Два вела его прямиком на маршрут Пилота Двадцать Три, хотя она и не думала, что такое вообще возможно. Стандартная процедура требовала при вылете сверять с диспетчерской траектории хотя бы стартового участка, но сейчас диспетчерскую больше занимал грядущий распад лагеря «Гала».