Юн Ли – Вела Сезон 1 (страница 35)

Нико бросили взгляд на Асалу, потом обратно на Хафиза.

— Тут вам придется быть поконкретней, — сказали они, еще не совсем успокоившись.

— Внутренние планеты не заслуживают спасения, — произнесли Хафиз своим тихим голосом.

Асала запоздало заметила, что Хафиз разгневаны. В ее клане говаривали, что одни люди во гневе горят горячо, а другие — холодно. Выходит, Хафиз — из последних.

— Насколько мне известно, — продолжали они, — президент Экрем не намерен забирать с собой граждан Хайяма, не говоря уже об обитателях внешних планет или о беженцах из лагеря «Гала». Он и его приспешники сбегут одни. — Хафиз с грубой прямотой показали на клановые татуировки Асалы. Вопреки себе она напряглась. — У тебя есть гарантия, Асала, что он возьмет тебя? Может, ты ему и полезна, но навсегда останешься паткой.

Намеренное оскорбление ее не шокировало, но она ощутила холодный укол страха. «Экрем бы так не поступил», — сказала она себе. Но этому логичному возражению не хватало убедительности, а страх — страх останется с ней надолго. Особенно теперь, когда она знает то, что знает, — если вообще что-то знает. Потому что она не собиралась верить незнакомцу на слово, как бы правдоподобно они ни говорили и как бы им ни верили Нико.

Хафиз сухо улыбнулись.

— Мы лишь поступим с ними так, как они бы поступили с нами.

Жестоко говорить это в лицо ребенку Экрема. Но больше ее удивили Нико, когда произнесли с осунувшимся лицом:

— Не стану спорить.

Асала обернулась к Нико с широко раскрытыми глазами.

— И ты бы даже не оставили чертежи для… — Она поняла проблему на ходу и осеклась, ругая себя. Обычно она просчитывала последствия лучше. Но этот разговор уже потряс ее, и не раз.

Лицо Нико казалось изможденным.

— Да, — сказали они безэмоционально. — Если кротовые норы возможно отслеживать, беженцы никогда не спасутся от преследования. Черт, кто знает, вдруг их может обнаружить даже грубый поиск на кораблях-разведчиках. Все зависит от того, насколько хорошо работает звездный двигатель. Если хочешь начать жизнь заново там, где нет выеденного солнца, и не оглядываться через плечо из-за людей из внутренних миров, которые не верят, что ты заслуживаешь начать новую жизнь, — особенно из-за людей с Гань-Дэ… — Они расправили плечи. — Вы правы, — сказали они Хафизу. — Это единственный путь.

У Асалы насчет легкого согласия Нико оставались сомнения планетарного масштаба. Она надеялась, это обман. Даже если допустить, что все рассказанное — правда, это слишком важное решение, чтобы доверять его всего одному человеку. Сперва ей нужно выбраться отсюда и подтвердить хоть что-то, что угодно, прежде чем планировать следующий шаг.

Вставал вопрос: пойдет ли теперь за ней Нико? Или объединится с Хафизом? Казалось, одной ногой они уже на той стороне. Есть единственный способ узнать наверняка.

Асале не хотелось никого убивать на пути обратно, если только не придется, но она не видела других вариантов, которые позволят заполучить прототип. Также она сомневалась, что будет какая-то польза от захвата Хафиза в заложники. Возможно, с этого конкретного корабля они и выберутся, но у них с Нико не будет ни шанса, если против них пойдет весь лагерь. Так рисковать не хотелось.

Выход — в давлении. Чем она могла надавить, чтобы при этом не погибнуть? Особенно учитывая, что их превосходят числом?

И тут она поняла. Ответ был у нее под носом все время с тех пор, как их привели в логово Хафиза. (Было трудно называть базу как-то иначе, словно Хафиз — какое-то чудовище-отшельник из преданий.) Роскошь, любовно выставленная для сторонников и аккуратно сбереженная для будущих поколений. Доказательство, что артефакты из мертвых внешних миров ценятся так же, как человеческие жизни, — если не больше.

Асала не подала сигнал Нико. Просто сразу развернулась и ударила по панели управления двери раньше, чем кто-либо отреагировал. Она надеялась, Нико пойдет за ней. Она ненавидела этот проблеск неуверенности, когда не знаешь, как поступят люди вокруг.

Помощница Хафиза выкрикнула ругательство на незнакомом Асале наречии.

— Остановить ее! — гаркнули спустя полсекунды Хафиз.

Но Асала уже выскочила в узкий проем, приоткрытый отползающей дверью, и развернулась на каблуке, пронесшись на инерции мимо ошеломленных охранников. Они размякли: трудно было представить, что им часто приходится иметь дело с решительно настроенными профессионалами. Учения — это одно, и она действительно не могла придраться к профессионализму охраны, что доставила сюда их с Нико, — но все говорило о том, что элита, которой досталась привилегия охранять Хафиза, не могла даже вообразить, чтобы кто-то бросил вызов их нанимателю.

Охранники бросились на нее. Асала уже сорвала со стены картину. С легкостью увернулась и, когда они потеряли равновесие, окликнула:

— Мы можем драться. Но я бы лучше договорилась. У меня такое ощущение, что с реставрацией картин в лагере плоховато.

— Остановитесь, — раздался из каюты голос Хафиза.

Оба охранника замерли как вкопанные. Асала воспряла духом. Они подчиняются Хафизу — большего ей и не нужно.

Асала видела часть Хафиза за дверью, которую помощница теперь открыла полностью: половина его лица, горящий глаз. Они продолжали говорить — ледяным голосом.

— Асала. Эта картина — последний уцелевший шедевр воина-художника Дмитара с Самоса, девятивековой давности. Люди отдавали жизни, чтобы она сопровождала наш народ к безопасности.

— А я будто не знаю, — ответила Асала. Подняла картину. Сквозь шелк просвечивали лампы; глядя с задней стороны, она видела призрачные силуэты мазков. — Моему клану пришлось бросить на Гипатии все. Мы называли это «кормить волка». — Она легонько погладила край картины. — Я знаю, как дорого она стоит, пусть этого никогда не понять людям с внутренних планет.

От молчания Хафиза веяло холодом.

— Дай нам куб, — сказала Асала, — и гарантию безопасного перехода в лагерь «Гала» для нас с Нико. Я верну картину под твою опеку. — Время для легкой лести. — Если бы у моего клана был такой вождь, как ты, возможно, мы бы что-нибудь спасли из нашего наследия. Нам необязательно быть врагами. Но я не могу принять такое важное решение, не убедившись во всем сама, а для этого мне нужен куб.

«Пользуйся шансом», — посылала она мысль для Нико. Долгое мгновение сомневалась, послушается ли они. Но спустя мгновение Нико выскользнули в дверь, потупив глаза, и кивнули ей.

Во время краткой паузы Хафиз взвешивали.

— Прототип…

— Если у вас есть чертежи, — сказала Асала, — сделаете себе еще. Ты и сами сказали: чтобы нас спасти, нужен целый флот с этими штуками. Один можешь выделить мне.

Это риск — давить так сильно. Но у нее-то чертежей не было, и на этом этапе уже вряд ли удастся уговорить их отдать. Если Хафиз солгали о назначении куба, его тайны придется раскрывать иначе, а для этого нужно иметь его на руках. Более того, если Хафиз ей откажет, это намекнет, что вся их история — байка.

Вдруг они рассмеялись:

— Ну хорошо же. Скоро ты убедишься в истинности моих слов. На сей раз я прощу твою дерзость, Асала, но не испытывай меня в будущем.

Хафиз склонили голову к помощнице и сказали:

— Отдай ей доказательство.

Помощница достала куб. Асала с почтением вернула картину оскалившимся на нее охранникам. Затем убрала куб в сумку на ремне.

— Мы могли бы отбить куб, — заметила помощница, когда они ушли. Хафиз покачали головой.

Хафиз сдержали слово. По пути в кабинет Сорайи Асалу и Нико никто не тронул, хотя люди и окидывали их вопросительными взглядами из-за скафандров. И она, и Нико пристегнули шлемы к ремням, чтобы видеть дорогу; ограниченное поле зрения ее всегда раздражало. Но тратить время на то, чтобы снять скафандр, Асале не хотелось. Даже несовершенная броня лучше, чем ничего, а она беспокоилась, что на них все же могут напасть.

Молчание Нико казалось угрюмым, словно они до сих пор размышляли над тем, что ей сказать, но Асала их не торопила. Когда они вернулись, час был уже поздний. Лагерь никогда не спал, но в какой-то мере признавал смену дня и ночи, и даже таким занятым людям, как Сорайя, требовалось перезаряжаться.

«ПОЖАЛУЙСТА, ПРИХОДИТЕ ПОЗЖЕ», — гласила табличка у нее на двери неровными строчными буквами. Вдобавок ее украшали нарисованные… бабочки? Бантики? Уже зная убористый почерк Сорайи, Асала предположила, что табличку для нее сделал кто-то другой. Она все равно постучала.

Без ответа.

Снова постучала.

— Это срочно! — крикнула Асала. — Мы насчет Хафиза. — В конце концов, это Сорайя натравила на них головорезов. Может, хотя бы чувство вины сподвигнет ее к сотрудничеству.

На это Сорайя откликнулась. Через несколько секунд дверь раздвинулась. Сорайя завернулась в вязанную крючком шаль, с кружкой бульона в руке. Похоже, их она увидеть не ожидала.

— Что случилось такого важного, что не может подождать? — огрызнулась она.

Вместо ответа Асала протиснулась мимо нее в кабинет. Садиться не стала. Нико, войдя, пробормотали какие-то извинения.

Кабинет оставался все таким же аккуратным и организованным, хотя Асала и заметила одно примечательное и довольно забавное различие: на столе лежал наладонник Сорайи с поставленной на паузу… гладиаторской драмой? Она бы в жизни не подумала, что в интересы Сорайи входит неправдоподобная боевая хореография с перекачанными бойцами, причем в полосатых костюмах, но Асала многого о ней не знала. Пожалуй, всем нужно как-то расслабляться, пусть даже глядя такой мусор.