Юн Ли – Вела Сезон 1 (страница 18)
Асала покачала головой и дождалась, пока Нико снова отвернется, прежде чем стереть слезы с глаз. Она еще привыкнет, как привыкла в детстве. Чтобы иметь какой-то шанс на ответы, нужно слиться с толпой. А очки — для инопланетников и детей.
— Это что, какие-то заводы? Фабрики по добыче льда? — Нико вернулись на улицу, в этот раз — в маске на все лицо для фильтрации токсичного воздуха.
— Костры, чтобы разгонять талайван, — сказала Асала, удивившись этому слову во рту. Название «смертельного мороза» на языке Верхнего Полумесяца. На Гипатии существовало семь языков, на которых говорило восемьсот тысяч человек, разбросанных по всей маленькой планетке. Раньше было сто тринадцать тысяч. Язык Верхнего Полумесяца, на котором говорили обитатели Альмагеста, больше всех претендовал на всепланетную лингва франка. Альмагест был самым крупным и теплым городом Гипатии, расположенным на экваторе. — Бензина здесь в достатке.
— Твою ж… люди жгут бензиновые костры? — спросили Нико.
Учитывая, что большая часть флоры Гипатии — это сушняк да кустарник, метод нельзя назвать разумным, и много лет назад бензиновый пожар уже охватывал континент. Но народу Гипатии требовался не разумный метод. Ему требовалось тепло.
Асала заглянула в карту на часах. Как она и думала: вокруг — ничего на многие мили. Паб в четырех милях, где им может повезти поймать попутку. Пока Нико на все сто выглядит, как граждане Хайяма, несмотря на гипатскую одежду, — шансы найти того, кто захочет их подбросить, равны нулю.
Гипатцы все еще зовут жителей внутренних планет «внутренностями»?
— Идем без остановок, — сказала Асала. — Если пошевелимся, доберемся до Альмагеста затемно. День короткий. Нам не захочется застрять в глуши с наступлением ночи, когда температура упадет еще ниже.
— Ниже? — переспросили Нико. Они уже дрожали. Асала бы тоже дрожала, если бы не напрягла каждый мускул тела.
— Давай двигаться. Тогда согреемся. Идти около девяти миль.
— Мы будем идти девять
— Если перестанешь чувствовать руки или ноги, дай знать. Можем наломать теплопакеты, они влезут тебе в перчатки или сапоги. — Асала сжалилась и добавила: — Когда дойдем, еда — за мой счет.
Нико помялись, потом выпрямились из своей ссутуленной дрожи, словно решившись.
— Еда. Другое дело. Что-нибудь горячее. Очень.
Асала тоже ждала этого с нетерпением, хоть они только что поели на шаттле. Она скучала по здешней еде. На внутренних планетах все или слишком острое, или слишком жилистое, или слишком пережаренное, к тому же с добавкой лишайников или белка насекомых. Иногда — суккуленты или фиги. Что угодно, где побольше воды. Пока не начнешь трапезничать с самыми богатыми — у тех все блюда со злаками, чтобы продемонстрировать роскошь.
На Гипатии земледелия не было, особенно сейчас, когда климат стал холоднее, ледянее. Народ жил охотой, рыбалкой и скотоводством. И молочным производством.
Существовала и флора — в основном дикие, стелющиеся по земле мхи и карликовые кустарники тундры. Достаточно, чтобы собирать ароматные травы и ягоды, придававшие гипатской кухне характерный вкус, но не так много, как наземной и морской фауны.
Асала надеялась, что в Альмагесте тех, кто может себе это позволить, еще поджидает бульон с кровью, костным мозгом, сердцем с пряными травами. А она могла себе это позволить.
Дороги между шаттл-портом и крупнейшим городом Гипатии не существовало. Они топали по холмам, покрытым низкорастущими инистыми травами и валунами.
Уже скоро показались очертания Альмагеста — стеклянные купола, построенные так, чтобы не упускать ни единой частички света. Других путников они не встретили. Эта земля не принадлежала кланам. Слишком бесплодная.
Асала оглянулась на Нико. Они мучились. Они прошли подготовку, но у них было слишком мало опыта в поле. Она шлепнула их рукой по спине.
— Держись.
— Я
— Точно? — спросила Асала и набрала скорость чуть ли не вдвое больше. Ледяной ветер заполнил легкие через ноздри, только больше подстегивая.
— Теперь я понимаю, почему ты обычно работаешь одна, — сказали Нико. — Чего хорошего, когда задерживаем мы, простые смертные.
Асала в шутку перешла на трусцу.
— Да ты прикалываешься, — сказали Нико, но тоже ускорились до бега и скоро нагнали.
— Кто первый до того куста, — сказала Асала, подзуживая и переходя на спринт.
Она сама не знала, почему вдруг снова почувствовала себя девчонкой, почему резвилась, как гребаное дитя в холмах, но все же свободно улыбалась, несмотря на тяжесть за спиной и ноющие боевые раны.
Было приятно работать в паре с кем-то компетентным, с кем-то, кто ей достаточно нравился. Конечно, у нее были приятели, но она уже очень давно не проводила так много времени с другим человеком.
— Если будем бежать всю оставшуюся дорогу, доберемся вдвое, а то и втрое быстрее. То есть ты втрое быстрее окажешься в тепле и набьешь рот зажаренным в травах костным мозгом и мясными пирогами.
— Ты нашла мою слабость, — сказали Нико, пыхтя, но не отставая.
Уже скоро они вошли в ритм, поспевая за длинными шагами Асалы.
Едкая вонь дыма ее не замедляла. А придавала сил. На секунду показалось, будто она вовсе не улетала с Гипатии. Будто никогда не вырезала из себя эти воспоминания. Боги, как же здесь красиво. Не в сентиментальном смысле. О таком стихи не пишут. Но Асала обожала суровость ландшафта, мрачные голые холмы.
Никакого солнца. Никакой фальши. Ничего подобного Хайяму, и, боги, теперь Асала вспомнила, как любила эти края, вспомнила ребенка, которым была до того, как домашняя мать отправила ее прочь, бросила.
— Ты в порядке?
А они внимательны, этого не отнять. Даже в чертовой маске и с одышкой заметили, как что-то в ней изменилось. Асале надо поработать над тем, чтобы не выдавать лишнего.
Она продолжила бежать, быстрее и быстрее, оставив Нико глотать пыль.
***
В Альмагесте Нико хотелось передохнуть. Они уже забронировали номер на вымышленные имена. Но Асале не понравилось, как она расслабилась по дороге из шаттл-порта. Когда чувствуешь себя свободно, беззаботно, напрашиваешься на гибель. Гипатия опасна. Люди, с которыми она будет иметь дело, опасны. Сейчас не время для непрошеной ностальгии.
— Мы и так потеряли много времени. Сперва в шаттл-порте, пока дожидались одежду. Потом на пути сюда. Ты же хочешь впечатлить папочку? Тогда давай пошевеливаться. Пора работать над зацепками.
Асала пожалела о подколке про отца, но уже было поздно, и, может, это подстегнет напарника к действию. Бездельная часть миссии закончилась, их ждала работа.
— Можно хотя бы сумки сбросить?
— Что, устали? — пошутила она, стараясь вернуть в ситуацию нотку легкомысленности.
— Ты обещала накормить, — сказали они.
— Возьмем шашлык по дороге на Верфь. Если «Вела» и села для ремонта, то только там. Но Верфь огромная. Может, квадратная миля, может, больше. Осматриваться предстоит долго.
Нико вздохнули.
— Мясо на палочке — это не еда.
— Даже мясо, целый день маринованное в кислом молоке и поджаренное на палочке до копченого идеала?
Нико со стоном снова защелкнули ремень рюкзака на поясе.
— Ты платишь.
— Плачу, — сказала Асала. — А, и сделай одолжение?
— Какое?
— Можешь пока снять маску? Ты в любом случае выделяешься, но маска — это даже для инопланетника слишком. С ней мы много ответов не дождемся.
Путь до Верфи был близкий, но Асала все равно не мешкала. Об Альмагесте у нее не осталось теплых воспоминаний, а с той поры здесь стало хуже. Еще без трупов на улицах, но, по экспертному мнению Асалы, это не за горами. Пока что улицы были усеяны пропащими душами. Изгнанными. Бесклановыми. Людьми, подсевшими на вспышку или свечение.
По крайней мере половина лавок стояли заброшенными. Витрины выбиты, двери раскрыты настежь.
Нико привлекали внимание. Больше, чем устраивало Асалу. Без правильных знаков, правильных татуировок, без правильной походки — они во всем походили на типичную «внутренность».
— Говорить буду я, — сказала Асала.
— Я знаю язык Верхнего Полумесяца, — сказали Нико. Ну разумеется. В армии требуют говорить как минимум на главных диалектах системы.
— Ладно, — ответила Асала.
— И я справлюсь. Я не шутили, когда сказали, что у меня здесь есть контакты.
Асала кивнула. Она не сомневалась, что на данный момент у них больше связей с жителями Гипатии, чем у нее.
— Есть. Но пусть каждый делает то, что умеет лучше.
— И что ты можешь лучше меня? Быть гипаткой? Насколько я помню, ты не очень-то хотела сюда возвращаться.
Всегда будут такие люди, как Нико, которые не дадут ей забыть, что здесь место ее рождения. От нее и не требовалось, чтобы ее тянуло вернуться. От нее и не требовалось считать планету своим домом, чтобы быть по ней специалисткой.