Юнь Хуянь – Проклятие Желтого императора (страница 10)

– Доктор Лэй, угощайтесь, пожалуйста.

Лэй Жун подхватила палочками ролл с треской, отправила его в рот и принялась медленно жевать. Хотя вкус белой рыбы с маринованными водорослями нори был превосходным, обстановка совсем не располагала к наслаждению деликатесами. Она отложила палочки и отчеканила:

– Господин Левая рука, в любой сфере деятельности необходимы специальные знания, и, как говорят, от одного ремесла до другого далеко, как от горы до горы. Я все же надеюсь, что вы найдете возможность посетить наш исследовательский центр – походить, посмотреть – и понять, что судебная медицина – это комплексная дисциплина, требующая разносторонних знаний и очень скрупулезного отношения к работе.

– Кстати о вашем центре, я хотел бы узнать: если вдруг у вас возникают разногласия с коллегами относительно причины смерти человека, как вы поступаете в таких случаях? – поинтересовался Левая рука.

«Почему он об этом спрашивает?» – На душе у Лэй Жун было очень неспокойно, но тем не менее она продолжила отвечать:

– В своей работе мы придерживаемся научного подхода, перед лицом науки все равны. Если судмедэксперт в процессе исследования приходит к каким-то неоднозначным выводам, он всегда может обратиться за разъяснениями и консультацией к более опытному коллеге. В нашем центре, конечно же, все спорные ситуации решаются через меня.

– То есть в вашем центре решающее слово всегда за вами? – заулыбался Левая рука.

Атмосфера становилась немного странной. Точнее, очень странной.

Лэй Жун внимательно разглядывала собеседника: как подсказывал ей многолетний опыт судмедэксперта, если бы этот тучный мужчина сейчас вдруг упал замертво, он, должно быть, стал бы «упырем» – так судебные медики между собой называли трупы преступников, при жизни совершивших множество тяжких злодеяний. Обычно упыри попадали к судмедэкспертам, будучи застрелеными полицейскими или совершив самоубийство с целью избежать наказания.

Странным было еще и то, что опытным судмедэкспертам не нужны были никакие особенные разъяснения от полиции, чтобы опознать упыря среди ряда мертвых тел. Когда неспециалисты спрашивали о том, есть ли какие-то отличительные признаки, бо́льшая часть судебных медиков пожимали плечами и говорили: «Просто так чувствую».

Разумеется, Лэй Жун была не склонна верить в мистику; она терпеливо разъясняла, что в опознании упырей нет ничего сверхъестественного. Нужно обратить внимание на шрамы на теле, странные татуировки или следы от уколов, потом посмотреть, нанесена ли смертельная рана оружием. Эти признаки обеспечивают 80–90 % вероятности того, что перед вами лежит упырь.

Однако Лэй Жун соглашалась с тем, что в большинстве случаев опознает упыря с первого взгляда. Эти люди, сотворившие огромное количество зла, еще при жизни несут на себе некую отметину, и даже после смерти их мертвые тела продолжает окутывать облако ненависти. Закрытые глаза, распахнутый рот – весь их облик указывает, что после того, как их черные души покинули этот мир, по ту сторону, они превратились в злых демонов.

На полном лице журналиста, в буграх неровной кожи была прикопана пара крошечных глазок. Сначала они щурились от улыбки, но только сейчас Лэй Жун ясно поняла, что эта улыбка была насквозь притворной. Толстые губы с каждым смешком сворачивались в странный круг, а смех напоминал уханье совы, в нем все явственней проступало снисходительное чувство превосходства хищника над жертвой. Он знал, что все попытки жертвы сопротивляться или спастись бегством абсолютно бессмысленны, и рано или поздно она станет куском мяса в его пасти, но не торопился выпускать когти. Похоже, он от всей души наслаждался веселой игрой, которая продлится, пока жертва не выбьется из сил и не свернется калачиком, покорно ожидая смерти…

Выражение лица Лэй Жун осталось прежним, но тон речи стал тверже:

– В настоящее время я являюсь одним из самых крупных в стране экспертов по судебной медицине, так что в том обстоятельстве, что мое слово может стать решающим, нет ничего экстраординарного.

Левая рука запрокинул голову и поглядел на деревянный квадратный фонарь у себя над головой. Светильник озарил его крупное лицо тусклым светом. Прошло довольно много времени, прежде чем он склонил голову, пододвинул к себе лежащую на татами кожаную сумку, вынул из нее фотографию и протянул Лэй Жун:

– Вы узнаете этого человека?

На снимке был лысеющий мужчина средних лет. Выпрямив спину и скрестив руки перед собой, он сидел за письменным столом из красного дерева, на лице – натянутая протокольная улыбка. На краю стола стоял глобус, за спиной у мужчины виднелись полки с книгами, которые явно были поставлены туда исключительно для того, чтобы заполнить собой пустоту. В основном многотомные энциклопедические издания. Одного взгляда на фото было достаточно, чтобы понять, что этот мужчина – крупный начальник. Лэй Жун несколько минут его разглядывала, но так и не смогла ничего вспомнить. В конце концов покачала головой.

Левая рука прищурил глаза с таким видом, будто он заранее знал ответ, и ухмыльнулся:

– Тогда, может быть, вы вспомните женщину по имени Фан Лили? – поинтересовался он, как будто на допросе.

Тон его речи очень разозлил Лэй Жун, но все же она подумала и ответила:

– Извините, у меня нет ни малейшего представления о том, кто она такая.

Все лицо Левой руки пошло складками, как будто его резко смяли крепкие руки умелого массажиста, – это было выражением крайнего удивления:

– Да как же такое может быть? Она же училась с вами вместе в средней школе, разве вы не помните?

В средней школе? Лэй Жун, всегда считавшая, что у нее очень хорошая память, в этот раз, обращаясь к жесткому диску своего мозга, не могла найти абсолютно никаких данных. Она была в замешательстве.

– Совсем ничего не можете вспомнить? – Левая рука легко постучал пальцами по столику. – Я наводил справки, она училась вместе с вами в средней школе, только в классе на два года младше.

«Да черт подери! – чуть было не вырвалось у Лэй Жун. – Когда я училась в средней школе, в одной параллели было четыре класса, в каждом классе сорок с лишним человек! Я даже не помню имен всех своих ровесников, не говоря уже о тех, кто учился в классе на два года младше!»

Лэй Жун уже начинала слегка сердиться.

– Знаю я или не знаю Фан Лили, какое это отношение имеет к тому вопросу, который мы тут собрались обсудить?

Левая рука засмеялся своим ухающим совиным смехом:

– Доктор Лэй, ну к чему напускать на себя такой грозный вид? Этот мужчина на фото – директор компании, в которой работал Му Хунъюн, и заодно дядя Фан Лили. Как же вы могли не узнать его?

В мозгу молнией вспыхнуло озарение. Лэй Жун поняла, что Левая рука пригласил ее сюда сегодня совсем не для объяснений или извинений, и вся проявленная им скромность и учтивость была абсолютной фальшивкой, ловушкой, расставленной им, в которую, по его замыслу, Лэй Жун должна была сама прыгнуть.

Несмотря на свой выдержанный характер, на этот раз Лэй Жун не могла сдержать гнев, ее лицо раскраснелось:

– Можно спросить, что именно вы хотите этим сказать?

Почти в тот же момент перегородка за ее спиной со стуком и треском отодвинулась.

Лэй Жун, испугавшись, обернулась и неожиданно увидела свою хорошую подругу Го Сяофэнь. По ее милому розовому лицу струился пот, она тяжело дышала, запыхавшись, как будто всю дорогу бежала. Волосы на голове пребывали в страшном беспорядке, словно их растрепал ураган.

Лэй Жун едва открыла рот, чтобы спросить, как она здесь оказалась, но Го Сяофэнь крепко схватила ее за руку и крикнула:

– Уходи!

Го Сяофэнь работала репортером в газете «Вестник права». Благодаря свойственным ей наблюдательности и проницательности, а также аналитическому складу ума и взвешенному подходу к проблемам, ее публикации по уголовным делам неоднократно удостаивались наград, поэтому она была широко известна в кругу журналистов. Левая рука, увидев ее, расплылся в улыбке:

– О, госпожа Сяо Го пожаловала на угощение! Какая честь оказана мне, недостойному. Присядьте, присоединяйтесь к нашей трапезе!

– Уходи! – Го Сяофэнь потянула Лэй Жун к выходу. – Быстро!

Лэй Жун, почувствовав, что дело неладно, вышла из комнаты и надела туфли.

– Да подождите же! – Левая рука поднялся из-за столика, и в одно мгновение, как сменяются маски актеров сычуаньской оперы, выражение его лица стало крайне свирепым. – Го Сяофэнь, что все это значит? Я пригласил госпожу Лэй на ужин, какого черта вы нам мешаете?

Го Сяофэнь посмотрела налево, потом направо, заметила, что в ближайшей комнате справа горит свет, но почему-то оттуда не доносится ни звука, протянула руку и резко оттолкнула перегородку.

Внутри в полной растерянности сидели мужчина и женщина. Мужчина снял наушники, пальцы женщины замерли на клавиатуре ноутбука.

– Ты сам лучше прочих знаешь, чем именно ты занимаешься! – с гневом воскликнула Го Сяофэнь, ткнув пальцем в направлении носа Левой руки. – Ты журналист! До чего ты опустился, какой позор, ты совсем потерял лицо!

Левая рука неторопливо сел на татами, засмеялся своим прежним ухающим смехом, подцепил палочками длинную жареную мойву, положил в рот и начал пережевывать, скрипя зубами. Бо́льшая часть рыбины свисала из уголка его рта, напоминая струйку белой слюны.