Юн Чжан – Старшая сестра, Младшая сестра, Красная сестра (страница 61)
Ко всем родственникам Цинлин власти относились отвратительно лишь потому, что они состояли в родстве с семьей Сун. В Шанхае одну из родственниц Цинлин по материнской линии, Ни Цзичжэнь, хунвейбины выгнали из дома и избили до полусмерти. Несчастная женщина обратилась к Цинлин с мольбой о помощи. В письме, датированном 14 декабря 1966 года, она поведала Цинлин, через какие издевательства ей пришлось пройти: «Не знаю, сколько еще я смогу продержаться среди этих мучений и страхов… Я постараюсь жить дальше (я слышала, что, если покончишь с собой, тебя признают контрреволюционером). Я не нарушала никаких законов и не буду искать смерти… Пожалуйста, умоляю, черкни мне хоть несколько слов, когда получишь это письмо, чтобы я знала, что ты его получила. Будет мне хоть какое-то утешение». Подписавшись, она добавила: «Невестка семьи Гань покончила с собой – отравилась газом. Из тех, кого я знаю, так сделали уже восемь человек».
Цинлин получила это письмо, но не ответила на него. Она попросила одну из своих бывших сотрудниц в Шанхае тайно передать деньги этой родственнице. Цинлин говорила об этой женщине, что «если не считать факта рождения в буржуазной семье, она никогда не вмешивалась в политику и не сделала ничего дурного. Она всегда подчинялась приказам». Позднее Цинлин узнала, что сотрудницу, которая выполняла ее поручение, арестовали – вероятно, за то, что она хотела передать деньги. Красная сестра была вынуждена прекратить любые попытки помочь своей родственнице. В мае 1968 года эта женщина, измученная и отчаявшаяся, позвонила в дверь шанхайского особняка Цинлин. Ей сообщили, что Цинлин в Пекине, и велели уйти. Потерявшая всякую надежду женщина пересекла улицу, вошла в здание напротив, поднялась на открытую террасу на крыше и бросилась вниз[605].
Цинлин считала себя «отчасти виновной» в смерти родственницы, погибшую женщину она часто видела во сне. Наконец, больше не в силах выдерживать кошмары, она излила душу своей подруге Синтии, которая еще ребенком присутствовала на свадьбе Цинлин и Сунь Ятсена. Письмо получилось откровенным, гневным и резким, Цинлин осуждала зверства, которые творились вокруг. Она не стала просить Синтию уничтожить это письмо. Написанное в феврале 1971 года, оно фактически представляло собой протест Цинлин; «культурная революция» довела Красную сестру до последней черты[606].
В этот непростой период Цинлин прекратила видеться и с двумя приемными дочерьми. Старые слухи об отношениях Цинлин с их отцом, Суй Сюэфаном, всплыли на поверхность и на этот раз звучали громко и официально. Воинствующие активисты публично обвиняли Цинлин в том, что она заваливала Суй Сюэфана подарками, одеждой и даже подарила ему фотоаппарат, который тогда еще считался предметом роскоши. Цинлин пришлось оправдываться в письме к властям в октябре 1969 года: «На самом деле одежду предоставило ему правительство, когда он сопровождал меня во время моих официальных визитов за границу. Я не заказывала для него ни одного предмета одежды. От себя лично я подарила ему только фотоаппарат»[607].
Официальные лица вновь пришли к выводу, что искать в лице мадам Сунь врага не стоит. В начале 1970 года Цинлин впервые за несколько лет встретилась со своими приемными дочерьми. При виде девочек-подростков у нее защемило сердце. Иоланда теперь была выше Цинлин, а ступни у нее были такие большие, что она носила мужскую обувь. Цинлин ощутила любовь к детям еще сильнее, чем когда-либо. После этой встречи девочки окончательно переселились к ней[608].
В стране разразился кризис в сфере образования: китайские дети ходили в школу только для того, чтобы клеймить учителей, драться с хунвейбинами из других отрядов и валять дурака. Теперь же Мао Цзэдун решил распустить «красных охранников» и отправить их в деревни – заниматься сельским хозяйством. Такое будущее ожидало большинство провинциальной молодежи. Цинлин твердо решила избавить от него «дочерей». Используя свои связи, она смогла пристроить девочек в армию – это было доступно исключительно детям элиты. В армии Иоланда училась на танцовщицу, а Юнцзе работала в госпитале.
В сентябре 1971 года произошло очень важное событие. Маршал Линь Бяо, близкий соратник Мао Цзэдуна во времена «культурной революции», годом раньше выступивший против Мао, попытался бежать из Китая и погиб в авиакатастрофе. Мао Цзэдун за утрату доверия снял со всех руководящих постов ставленников Линь Бяо и был вынужден восстановить положение официальных лиц, подвергнувшихся репрессиям. Среди тех, кому вернули его честное имя, был Дэн Сяопин – убежденный коммунист, отказавшийся сотрудничать с Мао Цзэдуном в ходе великих чисток. Обстановка в стране постепенно приходила в норму. Высокопоставленные чиновники начали открыто называть «культурную революцию» «китайским холокостом»[609]. В этой новой атмосфере Цинлин смогла высказываться свободнее. В июне 1972 года она писала своей родственнице и верной подруге: «Хорошо, что вчера вечером я хоть немного смогла поделиться с тобой своими размышлениями. Революция действительно выталкивает на поверхность вредные элементы, но вместе с тем в жертву принесено столько хороших[610] жизней! Способных кадров!»[611] Это подчеркивание убедительнее любых слов говорит о силе ее чувств.
В последующие годы многие друзья Цинлин были освобождены из тюрем. Цинлин очень обрадовалась, когда узнала, что Израэль Эпштейн и его жена, которые по ложному обвинению провели за решеткой пять лет, отпущены на свободу. Однако она все же постаралась аккуратно уточнить у властей, позволительно ли ей общаться с друзьями так же, как раньше[612].
Она снова начала устраивать вечеринки, где собирались старые друзья, которые столько пережили и не виделись много лет. Перед приходом гостей Цинлин тщательно пудрилась и подводила брови. Некоторые вещи по-прежнему выводили ее из себя. Как-то раз близкий друг не попал к ней на ужин: ей сказали, что он болен и не сможет прийти, ему – что она больна и не сможет принять его. Красная сестра в негодовании писала этому человеку: «Нельзя так относиться к старому коммунисту, который всегда был предан партии»[613]. Цинлин долго не могла найти себе горничную, которая прошла бы проверку на благонадежность: персоналу предписывалось иметь политически приемлемое социальное происхождение. Одна из претенденток прошла эту проверку, но ее ноги были забинтованы, и женщина передвигалась с большим трудом. Цинлин возмутилась: «Мне сказали, что она из хорошей семьи. Но неужели человек должен нести ответственность за своих предков!»[614]
В январе 1976 года в возрасте семидесяти семи лет умер от рака Чжоу Эньлай. Цинлин горько оплакивала его, ведь Чжоу Эньлай продолжал помогать ей даже тогда, когда ему самому оставалось жить всего несколько месяцев. Однажды Иоланда попала в неприятную историю: ее избил человек, утверждавший, что девушка взяла у него в долг деньги и отказалась возвращать их. Цинлин схватила бумагу и ручку и написала на него жалобу властям. Узнав о происшествии, Чжоу Эньлай распорядился на неделю арестовать этого человека и заставить его принести письменные извинения. В другой раз, когда Цинлин случайно упала, Чжоу Эньлай неоднократно звонил ей, чтобы справиться о ее самочувствии[615].
Девятого сентября 1976 года умер Мао Цзэдун. Цинлин находилась в Шанхае, и о смерти Мао ей сообщили по телефону. Очевидцы вспоминали, что по лицу восьмидесятитрехлетней женщины потекли слезы. Она ничего не сказала и ни с кем не обсуждала это известие. Возможно, она опасалась, что и после смерти Мао ее письма будут проверять. Спустя месяц арестовали «банду четырех» – это была группа наиболее приближенных к Мао людей во главе с его вдовой Цзян Цин. Их обвинили во всех зверствах «культурной революции», которая теперь официально считалась законченной. Эта новость стала для Цинлин глотком свежего воздуха[616].
Красная сестра не принимала «культурную революцию», но не желала винить в ней Мао Цзэдуна. Возложить на него ответственность значило усомниться в правильности собственных решений, а это могло привести Цинлин к мысли, что вся ее жизнь была ошибкой и она пошла не тем путем. Цинлин не могла допустить этого. «Я сделала свой выбор, и я ни о чем не жалею»[617], – говорила она близким людям. Арест вдовы Мао Цзэдуна, которую Цинлин никогда не любила, превратил Цзян Цин в главного виновника всех бед страны и помог Цинлин обрести душевное равновесие.
В действительности Цзян Цин не определяла политический курс страны: как она сама утверждала, она «была собакой председателя Мао – кого он велел мне кусать, того я и кусала». В 1930-х годах Цзян Цин была актрисой в Шанхае, затем переехала в Яньань вместе с другими представителями творческой интеллигенции левых взглядов. Там Цзян Цин познакомилась с Мао Цзэдуном и в 1938 году стала его четвертой женой. С годами Мао Цзэдун заметил, насколько она злой человек, но ему нравилось давать выход ее злости. «Цзян Цин смертельно ядовита, как скорпион», – однажды сказал Мао в приватной беседе и пошевелил согнутым мизинцем, изображая хвост скорпиона[618]. Мао использовал жену в качестве локомотива «культурной революции» и доверил ей почти всю грязную работу. Он знал, как народ ненавидит Цзян Цин. Незадолго до смерти, будучи неизлечимо больным и опасаясь государственного переворота, Мао посылал своим противникам недвусмысленные намеки: «Дайте мне спокойно умереть в своей постели, а потом делайте с моей женой и ее бандой что хотите».