Юн Чжан – Старшая сестра, Младшая сестра, Красная сестра (страница 60)
Поклонники мадам Сунь, отчаянно стремясь найти в поведении своего кумира какое-то подобие вызова, часто утверждают, что Цинлин неоднократно отправляла письма с протестами руководству КПК. Свидетельств этому нет. Известно лишь, что она поддерживала линию партии и клялась следовать ей.
На рубеже 1950–1960-х годов в жизни Цинлин произошло событие, позволившее ей мысленно отстраниться от чудовищной реальности: она неофициально удочерила двух девочек, которые заполнили пустоту в ее жизни.
Это были дети Суй Сюэфана – начальника ее охраны, репутация которого пострадала из-за сплетен, возникших вокруг их с Цинлин взаимоотношений. Его первая дочь родилась в конце 1957 года. Суй Сюэфан привез показать ребенка Цинлин – так обычно поступал ее персонал, чтобы порадовать хозяйку, потому что детей она очень любила. Цинлин взяла ребенка на руки и стала укачивать. Младенец не плакал, а улыбался ей. Они смотрели друг на друга. Потом малышка принялась облегчаться прямо на накрахмаленное платье Цинлин. Кто-то из прислуги, зная, как Цинлин заботится о чистоте, попытался забрать ребенка, но она сказала: «Пусть доп
Глава 20. «Я ни о чем не жалею»
Дочь Суй Сюэфана, оп
В 1961 году трехлетняя Иоланда станцевала для мамы-тайтай. Цинлин не скрывала своей гордости и поспешила показать девочку друзьям. Иоланду пригласили выступить на большом празднике в честь Международного дня защиты детей (1 июня), для этого ее нарядили в красивый корейский костюм. Цинлин, как зачарованная, смотрела выступление Иоланды по телевизору (в те времена телевизоры считались роскошью и были доступны лишь узкому кругу элиты). Как это ни удивительно, Иоланда внешне была похожа на Цинлин. (Окружающие тоже замечали это сходство.)
Цинлин также неофициально удочерила сестру Иоланды, Юнцзе, родившуюся в 1959 году[596]. Малышку сфотографировали в пятимесячном возрасте, и Цинлин так полюбился этот снимок, что она попросила опубликовать его на обложке официального китайского женского журнала «Женщины в Китае». (Просьбу так и не исполнили.)
Девочки регулярно бывали у Цинлин. Ее апартаменты казались детям раем, потому что сами они жили в тесных комнатах для персонала. Их родителям приходилось в жизни нелегко, особенно во время голода. Суй Сюэфан и его жена были вынуждены кормить слишком много ртов: после Иоланды и Юнцзе у них родилось еще двое детей – сын и дочь. Счастливым это семейство не было. Родители девочек часто ссорились, в доме постоянно стоял крик. Жене Суй Сюэфана не нравилось, что Цинлин вмешивается в дела ее семьи, в приступах бешенства и злости она била посуду и портила вещи. Однажды она гналась за мужем до комнат его хозяйки, где обругала почтенную мадам Сунь, обвинив ее в том, что из-за нее не складывается их семейная жизнь[597]. Потрясенная Цинлин распорядилась немедленно подыскать для семьи отдельное жилье. Вскоре супруги Суй переехали.
В 1963 году Суй Сюэфан перенес инсульт, его частично парализовало. Цинлин писала подруге: «Эта весть страшно опечалила меня, до сих пор не могу собраться с духом, чтобы проведать его. Боюсь, от моих переживаний ему станет хуже. Я устроила двоих из его детей в детский сад, где влияние лучше, чем у него дома. Дети на редкость умненькие. Я навестила их в детском саду и убедилась, что они уже привыкли к новым порядкам и обстановке»[598]. Цинлин часто забирала детей к себе домой, и теперь они бывали у нее постоянно.
Мать девочек, несмотря на свое раздражение, признавала, что для детей так будет лучше. Иоланда и Юнцзе поддерживали отношения с родителями, но проводили много времени с мамой-тайтай. Цинлин баловала их лакомствами, которые были недоступны им в семье, дарила дорогие вещи, о которых они не могли даже мечтать, например мягкие каракулевые шубки. Цинлин сама причесывала девочек по утрам и повязывала им яркие, как бабочки, шелковые банты. Отпуская детей играть на большой лужайке, она садилась на скамейку и ждала, когда они прибегут к ней в объятия. На лужайке паслись два больших гуся, и девочки, сидя на руках у Цинлин, кормили их, когда гуси вперевалку подходили поближе. Мама-тайтай учила девочек этикету и представляла их высокопоставленным гостям. На одном снимке улыбающийся Чжоу Эньлай гуляет с сестричками по саду, держа обеих за руки.
Теперь все свое внимание Цинлин уделяла девочкам. Позднее Иоланда отмечала, что прежде Цинлин заполняла душевную пустоту, вызванную отсутствием детей, тем, что много и добросовестно работала[599].
В 1966 году началась «культурная революция». Красная сестра больше не могла игнорировать происходившие в стране события. Главной мишенью этой крупнейшей чистки, устроенной Мао Цзэдуном, стал Лю Шаоци, благодаря конструктивной критике которого замедлились темпы строительства военной промышленности (тем самым страна справилась с голодом)[600]. Мао Цзэдун не выносил, когда ему мешали, и сделал все, чтобы погубить Лю Шаоци в тюрьме. Жену Лю Шаоци арестовали, предъявив ей нелепые обвинения в том, что она «шпионка ЦРУ и Гоминьдана». Сторонников Лю Шаоци судили по всему Китаю, называя их «прокладывающими путь капиталистам», «чертями-быками и демонами-змеями» и навешивая на них другие, столь же безумные ярлыки. Чжоу Эньлай балансировал на грани выживания лишь потому, что продолжал преданно служить Мао Цзэдуну.
И вновь благодаря своей ценности как мадам Сунь Ятсен Цинлин оказалась неприкосновенна. Она возглавляла список людей, которых надлежало защищать от насильственных действий хунвейбинов («красных охранников») – специальных отрядов Мао Цзэдуна. В жизни Цинлин происходили страшные события, но по сравнению с тем, что переживали окружающие, ее невзгоды были не столь значительными. Могилу ее родителей в Шанхае разграбили. Цинлин отправила фотографии Чжоу Эньлаю, и могилу восстановили – впрочем, стесав с могильного камня имена ее братьев и сестер. Новый начальник ее охраны вел себя вызывающе, но после того, как она пожаловалась на него жене Чжоу Эньлая, телохранителя заменили[601]. (Этого фанатика Мао уволили весьма эффектно. Он возвращался к себе в комнату, напевая песню на слова Мао. Подчиненный отдал ему честь и попросил зайти в кабинет на срочное совещание. Как только начальник охраны вошел, двое других охранников выскочили из-за двери, схватили его за руки и обезоружили. Уволенного вывели за ворота особняка Цинлин и отправили прочь на его же собственном велосипеде.)
Мао Цзэдун старался запугать население. «Красные охранники» разбили свой лагерь под стенами пекинской резиденции Цинлин (ей запретили уезжать в Шанхай и приказали оставаться в Пекине). Громкоговорители изрыгали лозунги, от которых кровь стыла в жилах. Хунвейбины устраивали публичные судилища, добиваясь от своих жертв самообличения. Люди кричали от боли. Цинлин была в ужасе. Все, что творили хунвейбины, затмевало масштабы сталинских чисток, «белого террора» Чан Кайши и предыдущих политических кампаний Мао Цзэдуна. Опасаясь, что «красные охранники» ворвутся в ее дом и замучают ее насмерть за то, что она обладает «буржуазными» красивыми сумочками, туфельками и тканями, Цинлин побросала все свое «богатство» в печку. Когда из газет она узнала, что партия осуждает тех, кто держит домашних питомцев, в том числе голубей и золотых рыбок, Цинлин сразу же велела персоналу убить всех ее голубей. К счастью для птиц, об этом доложили Чжоу Эньлаю, и он распорядился не трогать их[602]. Однажды в отчаянии Цинлин поделилась своими мыслями со своей подругой Анной Луизой Стронг. Анна была американской журналисткой и сторонницей Мао Цзэдуна. Едва отправив письмо, Цинлин так испугалась, что тут же написала второе письмо, в котором умоляла Анну уничтожить первое. Стронг заверила Цинлин: «В тот же день, как я получила твое второе письмо, я изорвала первое на мелкие клочки и спустила их в канализацию… От этого письма не осталось ничего»[603].
Жизнь превратилась в ежедневную сводку кошмарных новостей. Друзей и родственников публично истязали, требуя от них раскаяния, их выгоняли из домов, бросали в тюрьмы, жестоко убивали. Близкого друга и соратника Цинлин Цзинь Чжунхуа, заместителя мэра Шанхая, обвинили в шпионаже в пользу Америки и подвергли допросам с пристрастием. У него в доме устроили обыск и нашли около восьмидесяти писем от Цинлин. Она просила его уничтожать письма, но он дорожил этой корреспонденцией и поэтому не выполнил ее просьбу. В этих письмах не было ничего предосудительного с точки зрения режима, но бывший заместитель мэра опасался, что Цинлин может пострадать. Напряжение было настолько велико, что Цзинь Чжунхуа не выдержал: в 1968 году он повесился[604].