Юн Чжан – Старшая сестра, Младшая сестра, Красная сестра (страница 36)
Война закончилась, но противники у генералиссимуса остались. Они перебрались в Кантон и в 1931 году учредили новое альтернативное правительство. Одним из членов этого правительства был Фо, сын Сунь Ятсена. В Нанкине давние соратники последнего также питали глубокое и нескрываемое презрение к Чан Кайши[318]. Некоторых своих оппонентов Чан Кайши взял под стражу, при этом делая вид, будто держит их взаперти лишь для того, чтобы прислушиваться к их советам.
Чан Кайши казалось, что он, как в юности, со всех сторон окружен недоброжелателями, и он злился почти на каждого, кто находился рядом. Его дневники пестрели такими фразами: «…Под небесами не существует ни подлинной дружбы, ни доброты, ни любви; единственное исключение – отношения между матерью и сыном»; «Никак не могу избавиться от ярости и злости… большинство – мнимые друзья… и себялюбивые… хочется отделаться от всех этих людей»; «Сердца людей злокозненны и неприглядны. Те, кто боятся меня, мои враги; те, кто любят меня, тоже мои враги, так как стремятся только использовать меня в своих целях… Моя жена – единственная, кто искренне любит и поддерживает меня»; «Человеческая природа такова, что никто не относится к другим по-доброму, кроме родителей, жены и детей»[319].
Одолеваемый этими мрачными мыслями, генералиссимус оставался одиноким и старался все делать сам. Он писал: «Китай слишком беден талантами. Если возлагаешь на людей ответственность, они не оправдывают доверия»; «Из всех, кто работает на меня, в любых организациях, почти ничья работа меня не удовлетворяет»; «Если не считать моей жены, не найдется ни одного человека, способного взять на себя хотя бы малую часть моей ответственности или работы»; «Мне приходится справляться со всем самому – с внутренней и внешней политикой… с гражданскими и военными делами». И действительно, в решающие моменты, когда Китаю требовалась международная поддержка, как во время подготовки к японскому вторжению в 1931 году, у Чан Кайши не оказывалось союзников в странах Запада.
Ближайшее окружение Чан Кайши составляло главным образом семейство Сун. К собственным родственникам Чан Кайши не питал нежных чувств. Он не любил своего сводного брата: «Как же он ненавистен и отвратителен мне». К сестре Чан Кайши относился с пренебрежением. Однажды он вместе с Мэйлин заехал проведать сестру и застал у нее шумную компанию, игравшую в карты. Чан Кайши «сконфузился», опасаясь, что его «возлюбленная» начнет брезговать им из-за такой родни[320].
Чан Кайши обрел другую «семью» благодаря крепкой эмоциональной связи со своим наставником, «крестным отцом» Чэнем. Два племянника Чэня, Гофу и Лифу, создали систему сбора разведданных для Чан Кайши и управляли ею[321]. Впрочем, даже им он полностью не доверял. Генералиссимус был подозрительным, он боялся, что авторитет братьев станет слишком велик, и основал еще одну службу разведки, чтобы ограничить их влияние[322].
Чан Кайши мог рассчитывать только на семью Сун, он знал, что эти люди не станут его обманывать, и полагался на них во всех финансовых делах. Он учредил орган надзора за крупнейшими банками Китая – Объединенное управление четырех банков – и поставил во главе этого органа мужа Айлин, Кун Сянси. Высшие государственные посты – министра финансов, министра иностранных дел, премьер-министра – Чан Кайши приберегал для Кун Сянси, который верой и правдой служил ему, и для брата Мэйлин Т. В. Кун Сянси занимал свои посты более десяти лет, почти до самого конца эпохи Чан Кайши[323],[324].
С особым вниманием Чан Кайши прислушивался к советам Айлин. Ее мысли по политическим и финансовым вопросам, изложенные лично либо переданные через Мэйлин или Кун Сянси, неизменно вызывали у генералиссимуса живой интерес[325]. Своим продолжительным пребыванием на руководящих постах ее муж обязан в значительной мере тому, что Айлин была необходима Чан Кайши.
Генералиссимус почти никому не доверял за пределами узкого семейного круга. В высших эшелонах власти не допускались никакие дискуссии. Совещания проходили уныло и однообразно, Чан Кайши принимал надменную позу и читал нотации коллегам и подчиненным. Наиболее интеллигентные среди его слушателей с трудом выносили такой стиль общения и только из страха не вступали в конфронтацию. Менее интеллигентные следовали примеру Чан Кайши и таким же образом обращались со своими подчиненными, в итоге недовольство передавалось все ниже и ниже по служебной лестнице.
При таком начальстве мало кто из чиновников стремился внести свой вклад в формирование политики. Даже высокопоставленные лица редко выдвигали конструктивные предложения. Айлин, которая оказывала на Чан Кайши наиболее заметное влияние, была умна, но не обладала в
Чан Кайши оставался глух к призывам общественности. Хуже того, он действовал так, будто и в самом деле презирал население страны. Он публично заявлял, что у китайцев «нет ни стыда, ни нравственных норм», они «ленивы, равнодушны, продажны, порочны, высокомерны, избалованы, неспособны терпеть трудности и придерживаться дисциплины, лишены почтения к законам, не имеют ни чувства стыда, ни понятия о морали»; «большинство из них ни живы ни мертвы… ходячие трупы»[327].
В программе Чан Кайши ни слова не говорилось о борьбе с бедностью – об этом катастрофическом промахе он пожалел, когда было уже слишком поздно, во время изгнания из материкового Китая. Звучало предложение снизить для крестьян плату землевладельцам за аренду земли, но сделать это попробовали лишь в нескольких провинциях и вскоре отказались от подобной практики, столкнувшись с упорным сопротивлением. Коммунисты воспользовались этой недоработкой генералиссимуса и заявили, что их цель – улучшить жизнь народа. Влияние красных крепло, а подконтрольные им территории расширялись. При поддержке Москвы в 1931 году коммунисты образовали «советскую республику» на юго-востоке Китая, в богатом регионе неподалеку от Шанхая. В период расцвета это отколовшееся государство владело территорией общей площадью 150 тысяч квадратных километров, его население превышало 10 миллионов человек. Серьезная угроза для Чан Кайши возникла прямо у него под носом.
Столкнувшись с массой неразрешимых проблем, Мэйлин утратила свой оптимизм по поводу достижения великих целей в роли мадам Чан Кайши. В 1934 году она писала: «За последние семь лет я многое пережила. Из-за беспорядков в Китае я постоянно попадала в опасные ситуации». Вдобавок к нескончаемым внутренним конфликтам, в стране случались и другие беды: засуха в провинции Шэньси в 1929 году повлекла за собой голод, погубивший сотни тысяч человек; в 1930 году продолжительные ураганы на северо-востоке лишили миллионы китайцев крыши над головой, а в 1931 году 400 тысяч человек погибли во время наводнений в долине реки Янцзы и в других регионах; у самой границы Япония агрессивно демонстрировала свою военную мощь. «Все это вынуждает меня увидеть мою собственную несостоятельность… Кажется, что пытаться сделать что-нибудь для страны – все равно что тушить бушующий пожар чашкой воды… Я погрузилась в беспросветное отчаяние. Мною овладело страшное уныние», – писала Мэйлин[328].
Самый тяжелый час для Мэйлин наступил 23 июля 1931 года, когда ее мать умерла от рака кишечника. Мэйлин ухаживала за матерью на всем протяжении ее длительной болезни, в последние дни оставалась рядом с ней в Циндао – приморском курортном городе, где они спасались от удушающей шанхайской жары. Мэйлин была безутешна. Она признавалась: «Смерть матери стала страшным ударом для всех ее детей, но для меня он был сильнее, чем для остальных, ведь я младшая из ее дочерей, я даже не осознавала, насколько полагаюсь на нее». Особенно хорошо она запомнила эпизод, произошедший незадолго до смерти матери, после чего Мэйлин прониклась к ней еще большим уважением: «Однажды днем, пока мы с ней разговаривали, мне в голову вдруг пришла мысль, которую я сочла блестящей. “Мама, ты ведь так сильна в молитвах, почему бы тебе не помолиться Богу, чтобы он послал Японии разрушительное землетрясение и она перестала бы грозить Китаю?”» Госпожа Сун «отвернулась», объяснив дочери, что такое недостойно даже предлагать. Мнение матери оставалось для Мэйлин важным всю дальнейшую жизнь. Пережив ее смерть, Мэйлин чувствовала себя потерянной: «Матушки больше не было рядом, чтобы молиться за меня во время личных и других бед. Мне предстояла целая жизнь без нее. Что же мне было делать?»[329]
В день смерти матери на брата Мэйлин Т. В. было совершено покушение, организованное группой молодых левых националистов. Т. В. чудом уцелел. Истинной целью террористов был Чан Кайши, но для начала они выбрали Т. В., который служил у Чан Кайши «финансистом». За перемещениями Т. В. следили и знали, что по четвергам ночным экспрессом из столичного Нанкина он приезжает в Шанхай на длинные выходные. В тот четверг его поджидали на Северном вокзале Шанхая. Одетый в элегантный костюм и белую шляпу, Т. В., чей рост превышал 180 сантиметров, выглядел как настоящий щеголь. Вместе со своим секретарем и телохранителем он протискивался сквозь толпу, и в это время какие-то мужчины закричали: «Долой династию Сун!» – и открыли стрельбу. Пули рикошетом отскакивали от стен и влетали в окна. Секретарь Т. В., который шел рядом с ним, был убит. Один торговец, оказавшийся поблизости, впоследствии рассказывал журналистам, что нападавшие были одеты в «зеленовато-серые суньятсеновки». (Эта одежда, которую позднее назовут «френчем Мао», представляла собой разновидность формы японских курсантов. Первым на публике в ней начал появляться Сунь Ятсен. К моменту покушения она стала обязательной униформой гражданских служащих гоминьдановского правительства.)