Юн Чжан – Старшая сестра, Младшая сестра, Красная сестра (страница 38)

Еще одним ударом для Цинлин оказалась свадьба Младшей сестры и Чан Кайши, связавшая фигуру последнего с именем ее покойного супруга. Человек, который украл у Цинлин победу ее революции, теперь мог отнять у нее право носить имя Сунь Ятсена. Она твердила друзьям, что этот брак – «оппортунизм с обеих сторон, в котором любви нет и в помине»[338].

Кроме того, Сталин, похоже, был невысокого мнения о Цинлин. Они виделись лишь однажды, в присутствии Юджина Чэня, который также находился в Москве в изгнании. Встреча продолжалась всего час, Сталин практически все время молчал, загадочно посматривая по сторонам, и попыхивал трубкой. Он заговорил лишь для того, чтобы дать Цинлин совет как можно скорее вернуться в Китай. Сталин пришел к выводу, что Цинлин не сможет взять на себя роль политического лидера Китая, и отказался предоставить ей такую же поддержку, какой пользовался ее муж[339]. Цинлин сообщили, что Коминтерн (Коммунистический Интернационал) будет передавать ей инструкции «через своих курьеров в Китае»[340].

Коминтерн провел специальное совещание, где обсуждалась дальнейшая деятельность Цинлин. Было озвучено несколько пунктов, каждый из которых начинался со слов «использовать Сун Цинлин…». Роль Красной сестры сводилась к тому, чтобы прославлять Советский Союз, переманивать ключевые фигуры из партии Гоминьдан, оказывать давление на Чан Кайши, побуждая его к сотрудничеству с СССР. Цинлин должна была помогать китайским коммунистам в больших и малых делах.

Цинлин задумалась о возвращении в Шанхай. Она очень хотела увидеться с матерью. С родными Цинлин рассталась после ссоры. Когда госпожа Сун написала ей, призывая вернуться домой[341], Цинлин проигнорировала эту просьбу. Теперь же она стремилась помириться с матерью.

Цинлин размышляла, как поступить, а в это время, в феврале 1928 года, из Берлина ей пришло письмо от друга. Этого человека звали Дэн Яньда: он был одним из лидеров левых гоминьдановцев и в прошлом руководил школой Вампу. Дэн Яньда тоже бежал из Китая и побывал в Москве, где они с Цинлин беседовали о формировании «третьей партии» как альтернативы Гоминьдану и коммунистам. Теперь же он уговаривал Цинлин приехать в Берлин, чтобы возобновить обсуждения.

Высокий и широкоплечий, Дэн Яньда был немного моложе Цинлин. Окружающие единодушно характеризовали его как «удивительно искреннего, открытого и приятного в общении» человека и отмечали его потрясающую харизму. Даже Мао Цзэдун попал под его обаяние и впоследствии вспоминал: «Дэн Яньда был прекрасным человеком, и я очень любил его». (Мао Цзэдун больше ни о ком не отзывался так хорошо.) Дэн Яньда привлекал людей своей душевной теплотой, умением считаться с другими, энергичностью и чувством юмора. Вместе с тем в нем ощущалась «невероятная стойкость и сила воли». Сочетание этих качеств было настолько редким и мощным, что многие молодые люди видели в нем своего кумира. Дэн Яньда часто называли «прирожденным лидером»[342].

Дэн Яньда произвел впечатление и на Сталина: однажды они проговорили с восьми часов вечера до двух ночи, после чего Сталин проводил гостя до внешних ворот Кремля, что являлось знаком особого расположения. Сталин тоже заметил у Дэн Яньда лидерские качества и предложил выдвинуть его на пост главы Коммунистической партии Китая. Дэн Яньда возразил, что даже не состоит в КПК, но Сталин ответил, что это неважно и Коминтерн все устроит[343]. Дэн Яньда не верил в коммунистические идеалы. Он считал, что коммунизм принесет «разрушения» и «насильственную диктатуру», а это «усугубит нищету и хаос в китайском обществе». «Третья партия», которую он собирался основать, должна была ориентироваться на «борьбу мирными средствами», «созидание» и «быстрое установление нового порядка в обществе». Эта партия также должна была быть «националистической», но, в отличие от КПК, не подчиняться приказам из Москвы[344].

Опасаясь за свою жизнь после отказа от предложения Сталина и вынашивая планы по созданию новой партии, Дэн Яньда срочно уехал из Москвы в Берлин. Вскоре Сталин остановил свой выбор на кандидатуре Мао Цзэдуна.

Из Берлина Дэн Яньда писал Цинлин искренние и страстные письма. Не сможет ли «сестра Цинлин», его «дорогой товарищ», приехать и обсудить вопросы, связанные с формированием «третьей партии», раз уж сам он не в состоянии побывать в Москве? В письмах часто повторялся символ «120 %» и использовалось множество восклицательных знаков: «Мне необходимо подробно обсудить с вами этот вопрос, который важен на все 120 %»; «Разумеется, все программы, политика, лозунги и организационные вопросы будут на 120 % конкретными»; «Я очень хочу, чтобы вы чувствовали себя на 120 % хорошо и спокойно и обратили свою решимость и отвагу на утешение вашей дорогой матушки!»; «Мне нужно так много обсудить с вами при личной встрече; хотел бы я иметь крылья, чтобы полететь к вам сию же минуту!!!»[345].

Цинлин прибыла в Берлин в начале мая 1928 года. Это были «золотые двадцатые» – время бурных преобразований во всех сферах общественной жизни: в литературе, кино, театре, музыке, философии, архитектуре, дизайне и моде. Берлинцы были доброжелательными, и, как отметила Цинлин, хорошая жизнь в этом городе могла обходиться недорого. Цинлин сняла квартиру – со всеми удобствами, но отнюдь не роскошную. Каждый день приходила домработница, которая помогала справиться с делами по хозяйству. Цинлин обычно обедала в небольшом ресторанчике; комплексный обед из мяса с картофелем или риса с овощами стоил одну марку. Ужинала Цинлин дома. Под ненавязчивым надзором германских властей она вела жизнь частного лица[346].

Месяц спустя Чан Кайши сверг Пекинское правительство и установил в Нанкине свой режим. Это известие могло бы заметно огорчить Цинлин, однако оно почти не отразилось на ее комфортном и безмятежном существовании. Еще одним ударом для Красной сестры могло стать то, что мать, по-видимому, отреклась от нее. В письме, датированном июнем 1928 года, Цинлин обращалась к ней: «Дорогая матушка, я написала Вам столько писем, но так и не получила ответа. Это очередное “безответное”…»

Конверт с надписью «Для передачи через мадам Кун», с берлинскими и шанхайскими штемпелями на нем, вернулся из Шанхая нераспечатанным в июле того же года[347]. Госпожа Сун была чрезвычайно расстроена тем, что ее любимая дочь прониклась коммунистической идеологией и предпочла жизнь в изгнании. В этот период Айлин и Мэйлин сблизились как никогда прежде, и стержнем семьи стала Старшая сестра.

Цинлин сохраняла спокойствие и удовлетворенность обстоятельствами, несмотря на то что семья отвергла ее. Годы спустя она говорила, что никогда не чувствовала себя так хорошо, как в Берлине в то время; там ей жилось даже свободнее, чем в Шанхае[348].

Несомненно, присутствие Дэн Яньда обеспечивало ей душевное равновесие, радость и уверенность в себе. В Берлине они виделись каждый день, часами вели беседы, совершали длинные прогулки. Дэн Яньда учил Цинлин истории, экономике и философии, а также китайскому языку. Очарованная его интеллектом и личностью, она жадно усваивала знания.

Дэн Яньда и Цинлин, оба в возрасте немного за тридцать, оба пылкие и страстные, долго прожившие в отрыве от своих семей, вместе мечтали о будущем своей родины. Они обожали друг друга – налицо были все признаки расцветающей любви. Цинлин вдовствовала, Дэн Яньда был несчастен в браке по сговору, который он пытался расторгнуть. В письме к другу, отправленном из Берлина в конце 1928 года, Дэн Яньда писал, что, хотя жена ему небезразлична, он давно живет вдали от нее и до сих пор не развелся только из опасения, что в этом случае она покончит с собой. «Я глубоко убежден, что китаянки – и она в том числе – живут как в тюрьме и терпят муки, невыносимые для других. Мы должны освободить их и помочь им… Вот почему я против всех этих “современных мужчин”, бросающих своих жен ради женитьбы на “современных женщинах”. И вот почему я терпел годы безжизненности». После долгих терзаний он все-таки написал жене, что между ними все кончено. Она переживала, но совершать самоубийство не стала. Дэн Яньда и его бывшая жена сохранили дружеские отношения[349].

Отношение Дэн Яньда к жене было нетипичным для китайцев и в корне отличалось от поведения Сунь Ятсена. Неудивительно, что он покорил сердце Цинлин. Однако их любовь так и не расцвела: Цинлин (которую Дэн Яньда называл «символом китайской революции») должна была оставаться мадам Сунь. Это имя было для нее жизненно важным.

Слухи о том, что Цинлин и Дэн Яньда любовники, распространились очень быстро. И они решили держаться на расстоянии друг от друга. В декабре 1928 года Цинлин уехала из Берлина и не возвращалась туда до октября следующего года. Она вновь побывала в Москве, затем отправилась в Китай. Гигантский мавзолей Сунь Ятсена в Нанкине наконец достроили, и в июне 1929 года состоялась помпезная церемония переноса тела «отца китайской нации» в мавзолей. Незадолго до возвращения Цинлин в Берлин Дэн Яньда посетил Париж и Лондон. Он по-прежнему писал ей письма, в которых рассуждал о формировании «третьей партии». Цинлин отказалась войти в ее ряды, поскольку это не одобрила Москва, но и выступать против нее не стала.