Юн Чжан – Старшая сестра, Младшая сестра, Красная сестра (страница 23)
Однако вскоре Чэнь Цзюнмин пожалел, что объединился с Сунь Ятсеном. Сунь Ятсен преследовал диаметрально противоположные цели – он хотел сделать из Кантона плацдарм, чтобы вести войны и захватить всю территорию Китая. Конфликт интересов возник незамедлительно, и офицеру оказалось не под силу соперничать с Сунь Ятсеном. В кратчайшие сроки Сунь Ятсен сформировал собственное правительство в противовес Пекинскому. И в отличие от 1917 года, когда ему удалось стать только генералиссимусом, теперь он объявил себя «чрезвычайным президентом Китайской Республики» – это произошло 7 апреля 1921 года[193]. Так Сунь Ятсен, «отец китайской нации», разделил страну на два лагеря и создал мятежное государство, которое откололось от остальной части страны, находившейся под руководством избранного и признанного международным сообществом правительства. Больше ни одна из китайских провинций не решилась на такой шаг.
Американский военный атташе майор Магрудер, посетивший Кантон и встретившийся с Сунь Ятсеном, отметил, что «чрезвычайным президентом» движет «единственная цель в жизни, а именно самовозвеличивание» и ради ее достижения он не остановится ни перед чем и пожертвует кем угодно[194]. Преемник Магрудера, майор Филиэн, сделал похожее наблюдение: «Его взгляд устремлен на [Пекин] – его цель. Он убежден, что весь Китай будет у его ног… и вся страна станет повиноваться ему»[195].
В мае 1922 года Сунь Ятсен начал наступление на север, планируя свергнуть президента Сюй Шичана. Свои действия Сунь Ятсен мотивировал тем, что Сюй Шичан не был избран всеми двадцатью двумя провинциями страны. Тот не желал развязывать еще одну войну и предложил Сунь Ятсену совместно уйти в отставку, чтобы подготовить почву для новых выборов. Сюй Шичан подал в отставку сразу же после завершения крупного дипломатического маневра. Со времен Первой мировой войны японцы занимали часть китайской провинции Шаньдун. По условиям Версальского мирного договора, который был составлен на Парижской мирной конференции в 1919 году, вся Шаньдунская провинция отошла к Японии. В Китае поднялась мощная волна протеста, спровоцировавшая выступление пекинских студентов 4 мая 1919 года. В 1922 году правительство Сюй Шичана мастерски провело переговоры и заставило японцев вернуть захваченные территории. После того как 2 июня 1922 года в Пекине было подписано соглашение, президент Сюй Шичан немедленно подал в отставку и уже днем покинул столицу[196]. (Эта дипломатическая победа Сюй Шичана была полностью вымарана из книг по истории Китая.)
Сунь Ятсен не ожидал, что Сюй Шичан так легко откажется от президентского кресла, и поступил опрометчиво, пообещав подать в отставку вместе с ним. Теперь же общественность призывала его исполнить данное обещание и прекратить войну. Сунь Ятсен повел себя так, будто ничего подобного не говорил. Чэнь Цзюнмин и его войска ясно дали понять, что не хотят сражаться на стороне Сунь Ятсена, и через прессу потребовали, чтобы он ушел в отставку. Двенадцатого июня Сунь Ятсен созвал пресс-конференцию, на которой осудил действия Чэнь Цзюнмина, не поскупившись на оскорбления. И угрожающим тоном заявил: «Люди называют Сунь Ятсена “большой пушкой” [человеком, который неумеренно похваляется], на этот раз я покажу вам, что такое на самом деле большая пушка. Я буду стрелять из восьмидюймовых пушек отравляющим газом… и за три часа обращу в прах шестьдесят с лишним батальонов армии Чэнь Цзюнмина. Да, уничтожить более шестидесяти батальонов и насмерть перепугать жителей целого города – слишком насильственный и жестокий метод, но иначе их не вразумить»[197]. Сунь Ятсен обратился к газетам с просьбой опубликовать его угрозы.
Для Чэнь Цзюнмина это стало последней каплей. Он решил изгнать Сунь Ятсена из Кантона. В течение нескольких дней войска были переброшены к «президентскому дворцу» Сунь Ятсена, стоявшему у подножия холма. Ближе к середине склона, в конце декоративной крытой дорожки, находилась резиденция Сунь Ятсена – роскошная вилла в окружении пышного сада. Оттуда открывался прекрасный вид на городские улицы и Жемчужную реку за ними. В президентских покоях Сунь Ятсен и получил сообщения, призывавшие его уйти в отставку. И ответил отказом.
Примерно через час после полуночи 16 июня Сунь Ятсену доложили, что на рассвете «дворец» будет взят штурмом. Он решил, что благоразумнее всего бежать, – переоделся в белый летний костюм из хлопка, взял солнцезащитные очки и, захватив самые секретные документы, в сопровождении нескольких охранников в штатском покинул свою резиденцию. Беглецы спустились с холма и вошли в город. На рикшах они добрались до пристани, где наняли моторную лодку. Лодка доставила их на канонерку, экипаж которой оставался на стороне Сунь Ятсена. Не прошло и полутора часов с момента побега, как Сунь Ятсен очутился в безопасности[198]. Однако Цинлин, его жены, с ним не было.
На рассвете армия Чэнь Цзюнмина перешла в наступление на «дворец» Сунь Ятсена, не подозревая, что «президента» уже и след простыл. Цинлин все еще находилась во «дворце», и охрана Сунь Ятсена численностью более пятидесяти человек яростно отражала атаку.
Цинлин сама вызвалась задержаться и прикрывать отступление мужа. «Я подумала, что ему будет неудобно брать с собой женщину, и уговорила оставить меня на время», – сообщила она одной шанхайской газете сразу после событий, описанных выше. Цинлин во всеуслышание заявляла о том, что сказала тогда мужу: «Без меня Китай обойдется, а без тебя – нет». Ради него Цинлин была готова пожертвовать даже своей жизнью.
Вот только молодая женщина не знала о том, что, даже
Наступление началось на рассвете. Цинлин вспоминала, что охрана Сунь Ятсена отбивала атаки, используя «винтовки и пулеметы, в то время как у противника имелись полевые орудия… Мою ванну расколотили вдребезги… К восьми часам у нас стали заканчиваться боеприпасы, и мы решили прекратить стрельбу и сохранить все, что осталось, на самый последний момент». Только тогда Цинлин согласилась покинуть дом. Вместе с тремя сопровождающими она ползком пробиралась по крытой галерее, чтобы затем спуститься с холма. «Вскоре неприятель сосредоточил огонь в этом направлении, над нами засвистели пули. Дважды пули проносились у моего виска, но не задели меня».
В отличие от беспрепятственного исчезновения ее мужа, бегство Цинлин стало «борьбой не на жизнь, а на смерть». «С восьми часов утра до четырех дня мы в буквальном смысле слова погрузились в ад постоянного обстрела. Пули летали во всех направлениях. Едва я покинула одну из комнат, как в ней полностью обрушился потолок».
Одного из сопровождающих ранило, и он не мог ползти дальше. Цинлин надела его шляпу и плащ Сунь Ятсена. Вместе с двумя другими охранниками ей удалось добраться до города. Всюду она видела солдат, «которые к тому времени совсем обезумели».
«Я полностью обессилела и умоляла охранников пристрелить меня. Но они тащили меня вперед, поддерживая с двух сторон под руки… На каждом шагу валялись трупы… Один раз мы увидели двух мужчин, сидевших лицом друг к другу под навесом. Подойдя ближе, мы поняли, что они мертвы, а их глаза остались широко открытыми. Должно быть, их убили шальные пули.
Тут нам снова преградили дорогу: шайка бандитов выскочила из переулка. Мне шепнули, что надо лечь ничком на мостовую и притвориться мертвой. Так нас не тронули; потом мы встали и продолжили путь. Моя охрана посоветовала мне не смотреть на трупы, чтобы не лишиться чувств. Полчаса спустя, когда ружейные выстрелы стали слышаться реже, мы вышли к небольшому крестьянскому дому. Хозяин пытался прогнать нас, боясь, что ему придется дорого поплатиться за то, что он нас приютил, но ему помешал мой своевременный обморок.
Очнувшись, я обнаружила, что охранники обтирают мне лицо холодной водой и обмахивают меня веером. Один из них вышел посмотреть, как дела снаружи, и вдруг послышались отрывистые выстрелы. Оставшийся внутри охранник бросился закрывать дверь и сообщил мне, что во второго попала пуля и он, скорее всего, уже мертв.
Когда стрельба стихла, я переоделась в одежду старой крестьянки, а мой охранник – в костюм уличного торговца, и мы покинули наше убежище. С собой я прихватила корзину с овощами. Наконец мы добрались до дома одного из друзей… и переночевали там. Всю ночь слышалась пальба, и мы испытали грандиозное облегчение, когда различили звуки орудийных залпов с канонерок. Значит, доктор Сунь Ятсен спасся»[200].
Иными словами, до этого момента Цинлин даже не знала, жив Сунь Ятсен или нет. Вот почему, когда началось наступление армии Чэнь Цзюнмина, она оставалась в «президентском дворце». Сунь Ятсен намеренно сделал из жены приманку, рассчитывая на то, что атака перерастет в ожесточенную битву. Так у него появился повод обстрелять Кантон из орудий верных ему канонерок. Десятки местных и иностранных представителей умоляли Сунь Ятсена прекратить обстрел города, в ответ он цинично возражал, что его дом атакует армия Чэнь Цзюнмина. В заявлении для прессы Сунь Ятсен утверждал, что наступление началось «через несколько минут после» того, как он покинул дом, и что он «приказал флоту открыть огонь, так как был возмущен и твердо решил, что правосудие должно свершиться»[201].