Юн Чжан – Неизвестный Мао (страница 98)
Ким побудил Сталина к действию. 19 января 1950 года советский посол в Пхеньяне Терентий Штыков доложил, что Ким взволнованно сказал ему: «Теперь, когда Китай заканчивает свое освобождение, на очереди стоит освобождение корейского народа на юге страны». Ким считает, что ему «нужно вновь побывать у товарища Сталина и получить указание и разрешение на наступательные действия…». Ким добавил, что, если нет возможности встретиться с товарищем Сталиным сейчас, он попытается встретиться с Мао. Он особенно подчеркнул, что Мао пообещал оказать ему помощь после завершения войны в Китае. Разыгрывая «карту Мао», Ким сказал Штыкову, что у него есть и другие вопросы к Мао Цзэдуну, особенно вопрос об организации Восточного бюро Коминформа (и никакого упоминания о необходимости разговора на эту тему со Сталиным). То есть Ким сообщал Сталину, что Мао жаждет оказать ему военную помощь и что если Сталин не намерен поддержать вторжение, то он (Ким) обратится к Мао напрямую и будет ему подчиняться.
Одиннадцать дней спустя, 30 января 1950 года, Сталин телеграфировал Штыкову передать Киму, что «я готов помочь ему в этом деле». Это первое документированное свидетельство согласия Сталина на начало войны в Корее. Он изменил свою позицию из-за Мао, обладавшего решающим преимуществом — неисчерпаемыми людскими ресурсами. Когда через два месяца Ким приехал в Москву, Сталин заявил, что международная обстановка «изменилась достаточно для того, чтобы предпринять более активные меры для объединения Кореи». Далее он ясно дал понять: это произошло потому, что китайцы теперь могут уделить больше внимания корейскому вопросу. Остается одно жизненно важное условие — поддержка Пекина в этой войне. Ким «должен положиться на Мао, который прекрасно разбирается в азиатских делах[106].
Война в Корее с участием китайцев и корейцев дала бы Советскому Союзу неисчислимые преимущества: проверку в полевых условиях собственного нового оружия, особенно реактивных Мигов, американских технологий и доступ к некоторым из них, а также ценную информацию о США. И Китай, и Корея всецело зависели бы от советского оружия, так что Сталин мог точно регулировать степень участия СССР. Более того, он мог опытным путем проверить, как далеко способна зайти Америка в войне против коммунистического лагеря.
Однако для Сталина главная привлекательность войны в Корее состояла в том, что многочисленные китайцы, коих Мао жаждал использовать, могли отвлечь на себя столько американских войск, что баланс сил мог измениться в пользу Сталина и он осуществил бы свои планы. А в его планы входил захват европейских стран, среди них Германия, Испания и Италия. Одним из сценариев, обсуждаемых Сталиным во время корейской войны, была воздушная атака на американский флот в международных водах между Японией и Кореей (по пути в Инчхон в сентябре 1950 года). В действительности 5 октября 1950 года Сталин сказал Мао, что данный период открывает уникальные и скоротечные возможности, поскольку две крупных капиталистических страны, Германия и Япония, сошли со сцены как военные державы. Обсуждая вероятность третьей мировой войны, Сталин сказал: «Должны ли мы этого бояться? По моему мнению, не должны… Если война неизбежна, пусть она начнется сейчас, а не через несколько лет…»[107]
Мао неоднократно напоминал Сталину о своих возможностях, дабы подчеркнуть свою полезность. 1 июля 1950 года, через неделю после того, как северяне вторглись в Южную Корею, и задолго до того, как туда вошли китайские войска, он велел Чжоу передать русскому послу: «Теперь стране следует энергично наращивать авиацию и флот», многозначительно добавив лично для Сталина: «Дабы нанести сокрушительный удар… вооруженным силам США». 19 августа 1950 года Мао сам сказал сталинскому эмиссару Юдину, что Америка может прислать от тридцати до сорока дивизий, но китайские войска всех их «перемелют». То же самое он повторил Юдину неделю спустя. 1 марта 1951 года в послании Сталину он несколькими бросающими в дрожь словами подвел итог своему плану корейской войны: «Вести ее несколько лет, истребляя сотни тысяч американцев».
Поскольку Мао готов был предоставить солдат, Сталин, безусловно, хотел войны с Западом в Корее. Когда 25 июня 1950 года Ким вторгся в Южную Корею, Совет Безопасности ООН быстро провел резолюцию, обязывающую войска ООН поддержать Юг. Посол Сталина в ООН Яков Малик бойкотировал работу Совета с января, якобы из-за того, что Тайвань занимал в нем место КНР. Все ждали, что Малик, не покинувший Нью-Йорк, вернется в зал заседаний и наложит на резолюцию вето, но этого не произошло. Малик действительно запросил разрешения вернуться в Совет Безопасности, но Сталин позвонил ему и приказал не возвращаться. Отказ СССР наложить вето на резолюцию озадачил наблюдателей, поскольку вроде бы был упущен случай заблокировать вовлечение Запада в корейскую войну. Однако если Сталин решил не пользоваться своим вето, то только по одной причине: он не хотел, чтобы западные войска остались в стороне. Он хотел видеть их в Корее, где, благодаря ошеломляющему перевесу в живой силе, Мао действительно мог бы их «перемолоть».
Теперь Сталин был заинтересован в том, чтобы подчинившийся ему Мао взял под шефство Кима, но, однако, этот случай сильно отличался от ситуации с Вьетнамом. Из-за непредсказуемых последствий схватки с США Сталину понадобилась дополнительная власть. Ему необходима была полная уверенность в том, чтобы до перехода в руки Мао Ким ясно понял: абсолютный глава — он, Сталин. Поэтому, несмотря на то что 30 января 1950 года, когда Сталин дал Киму согласие на развязывание войны, а Мао находился в Москве, Сталин ни словом не обмолвился об этом Мао и приказал Киму китайцев не информировать. Сталин вызвал Кима в Москву только в конце марта 1950 года, после отъезда Мао. Сталин детально проработал с Кимом военные планы, а на последней встрече в апреле 1950 года предупредил Кима: «Если вы получите в зубы, я и пальцем не пошевелю. Всю помощь вам придется просить у Мао». С этим дружеским напутствием Ким был передан под опеку Мао.
13 мая 1950 года русский самолет доставил Кима в Пекин. Ким сразу отправился к Мао объявить, что Сталин дал добро. В половине двенадцатого ночи Чжоу отправили к советскому послу Рощину за подтверждением. Наутро пришло высокопарное послание от Сталина: «Северная Корея может переходить к активным действиям; однако этот вопрос следует обсудить… лично с товарищем Мао». На следующий день (15 мая) Мао пообещал Киму полную поддержку: «Если американцы примут участие… [Китай] поможет Северной Корее собственными войсками». Мао изо всех сил пытался исключить участие русских войск: «Поскольку Советский Союз связан с Америкой демаркационным соглашением по 38-й параллели [разделяющей Корею], [ему] было бы «неловко» принимать участие в военных действиях, но Китай такими обязательствами не связан, а потому может оказать северянам полную поддержку». Мао предложил сразу же развернуть войска на корейской границе.
Мао одобрил план Кима — Сталина, и 16 мая 1950 года Сталин прислал телеграфом свое согласие. 25 июня 1950 года северокорейская армия перешла через 38-ю параллель. Похоже, Мао не сообщили о точной дате наступления. Ким не хотел привлекать китайские войска, пока не возникнет крайняя необходимость. Сталин тоже собирался привлечь китайцев, только когда Америка введет в бой большое количество войск, чтобы было что «истреблять».
Трумэн мгновенно отреагировал на вторжение. Через два дня, 27 июня 1950 года, он объявил, что посылает воздушные и военно-морские войска в Корею и увеличивает размеры помощи французам в Индокитае. Более того, он круто изменил политику «невмешательства» по отношению к Тайваню. Именно благодаря этим новым обязательствам США ни Мао, ни его преемники так и не смогли захватить Тайвань.
В начале августа 1950 года северные корейцы оккупировали 90 процентов Южной Кореи, но США послали хорошо вооруженные подкрепления, и 15 сентября 1950 года войска высадились в Инчхоне, чуть ниже 38-й параллели, отрезав северокорейскую армию, находившуюся в Южной Корее, и развернувшись для наступления на Северную. 29 сентября Ким послал Сталину призыв о помощи, умоляя выделить китайские «добровольческие части».
1 октября 1950 года Сталин подал Мао сигнал к активным действиям и бесстыдно снял с себя всякую ответственность за поражение: «Я нахожусь далеко от Москвы на отдыхе и несколько оторван от событий в Корее…» После этой наглой лжи он перешел к главному: «Думаю, что, если… вы сочтете возможным послать войска на помощь корейцам, вам следует выдвинуть к 38-й параллели по меньшей мере 5–6 дивизий… Их можно будет назвать добровольцами…»
Мао бросился выполнять распоряжение. В два часа ночи 2 октября он отдал приказ войскам, уже выдвинутым к корейской границе: «Быть готовыми к приказу в любой момент войти в Корею…»
Нищий, измученный Китай стоял на грани войны с США. Кажется, только сейчас, в начале октября 1950 года, Мао собрал высший орган страны, Политбюро, чтобы обсудить этот важнейший вопрос. Политбюро не было командой для принятия важных решений, а лишь служило резонатором Мао. В этом же случае он специально провоцировал различные мнения, ведь война с Америкой грозила тяжелейшими последствиями. Почти все его соратники решительно выступили против вторжения в Корею, включая и человека номер два в Китае Лю Шаоци, и номинального главнокомандующего Чжу Дэ. Красноречивее всех других оппонентов был Линь Бяо. Чжоу Эньлай занял осторожную, двусмысленную позицию. Позже Мао сказал, что вторжение в Корею было «решением полутора человек»: «один» — он сам и «половина» — Чжоу. На заседании были озвучены огромные проблемы: полное превосходство США в воздухе и превосходство в артиллерии примерно 40:1; вероятность того, что при вмешательстве Китая Америка разбомбит большие китайские города и разрушит его промышленную базу; Америка может сбросить на Китай атомные бомбы.