Юн Чжан – Неизвестный Мао (страница 84)
Мао ни разу не побывал в Маньчжурии за все время маньчжурской кампании. Он постоянно находился в своем штабе, в Сибайпо, в 240 километрах к юго-западу от Пекина. После того как в начале ноября 1948 года Маньчжурия пала, он приказал расположенной там армии под командованием Линь Бяо отойти на юг. Численность армии была теперь доведена до 1,3 миллиона человек. Ее задачей стало уничтожение шестисоттысячной армии националистов в Северном Китае. Командовал этой армией Фу Цзои, прославленный генерал, руководивший первыми победоносными сражениями с японскими марионетками в 1936 году. Столкновение Линя и Фу, так называемая Пекинско-тяньцзиньская операция, стала второй из трех ключевых кампаний, решивших исход гражданской войны.
В отличие от Вэя генерал Фу не был тайным коммунистическим агентом. Но он был окружен ими; собственной дочери генерала, члену КПК, партия поручила неотлучно находиться при отце и докладывать о каждом его шаге. Чаи смутно догадывался о происходящем, но не предпринял ничего, чтобы исправить положение.
В ноябре, еще до того, как Линь пошел из Маньчжурии на юг, Фу принял решение сдаться, не сказав об этом Чану. Фу потерял веру в режим Чана и решил попытаться спасти занятую им область от бессмысленных разрушений — не в последнюю очередь Пекин, культурную столицу нации, где был расположен его штаб. Он не стал сдаваться только потому, что не питал никаких иллюзий относительно коммунистов, которые, как он публично говорил в то время, принесут с собой «жестокость… террор и тиранию», и поэтому желание сдать город вызывало у него мучительное двойственное чувство. Фу разрывался на части. Видели, как он иногда бьет себя по лицу. Однажды он пытался покончить с собой.
Чан знал, что происходило с Фу. 12 декабря 1948 года Чан записал в своем дневнике, что «Фу сильно подавлен… и, как кажется, впадает в безумие». Но Чан все же отказывался отстранить Фу и на просьбу последнего об отставке ответил сентиментальными «десятью тысячами нет».
Мао внимательно следил задушевным состоянием Фу, пользуясь сведениями дочери генерала, и решил, что сможет извлечь из этого положения нечто большее, чем обыкновенная капитуляция. Он имел возможность предстать перед всеми в блеске военного гения, если бы ему удалось победить Фу — прославленного национального героя. Мао два месяца задерживал у себя парламентеров Фу, не принимая капитуляции, но и не говоря «нет», продолжая все время беспокоить Фу своими мелкими атаками. По прошествии времени Фу утратил всякую способность к командованию войсками. Один офицер вспоминал, как во время одного из решающих сражений, когда у Фу потребовали инструкций, «он вздрогнул, пошатнулся, а потом тихо произнес: «Сыграйте это на слух». В тот момент я почувствовал, что все кончено». Как и следовало ожидать, армия Мао брала город за городом, включая Тяньцзинь, третий по величине город страны, который пал 15 января 1949 года. Только после того, как Мао создал свой образ победителя титанов, он согласился принять оставшееся в силе предложение Фу о сдаче Пекина. Таким образом, Мао мог теперь сказать, что Фу выбрал мир только после того, как был не раз бит на поле боя — и бит самим Мао. Истина же заключалась в том, что всей этой кампании, стоившей десятков тысяч жертв, вообще могло не быть. Сломленный Фу сотрудничал с Мао до самой своей смерти на континенте в 1974 году.
Приблизительно в то же самое время, когда разворачивалась фиктивная Пекинско-тяньцзиньская операция, в сердце Китая, к северу от столицы Чана — Нанкина, развертывалась третья, гигантская по масштабам и отнюдь не поддельная кампания, известная как Хуайхайская операция. В битве приняли участие более миллиона солдат и офицеров. Сражение продолжалось с ноября 1948 по январь 1949 года. Командующий силами националистов на этом направлении не был ни коммунистическим агентом, ни морально надломленным человеком. Однако среди его непосредственных подчиненных были поставленные на стратегически важные посты красные шпионы, включая двух генералов, бывших тайными членами партии в течение десяти и двадцати лет соответственно и раскрывших замыслы ведения кампании спустя 48 часов после ее начала.
Двумя другими главными изменниками были два человека в собственном штабе Чана — Лю Фэй и Го Жугуй, которые участвовали в составлении и подготовке самых секретных планов ведения кампании. Эти люди постоянно ставили силы националистов в положение обороняющейся стороны, преднамеренно давая неправильные указания по развертыванию кампании, одновременно передавая эти планы коммунистам.
Особенно сильно Чан зависел от Го, с которым он почти ежедневно говорил по телефону и губительным советам которого следовал. Боевые командиры в войсках первыми начали подозревать Го, а раскрыл его шпионаж в пользу коммунистов не кто иной, как приемный сын Чана — Вэйго. Но генералиссимус бездействовал до тех пор, пока не стало слишком поздно, и даже тогда он просто перевел Го в Сычуань — по рекомендации второго коммунистического агента Лю Фэя. В Сычуани Го отличился тем, что сдал коммунистам целую армию.
К середине января 1949 года Мао триумфально завершил все три кампании. Вся территория к северу от Янцзы, где находилось до 80 процентов всех китайских войск, оказалась в руках Мао. Теперь Мао хотел посадить своих агентов в армии Гоминьдана в южных, еще не захваченных районах Китая с тем, чтобы выждать, когда коммунисты придут на юг, и потом в подходящий момент сдаться. Высокопоставленные националисты толпами бежали с тонущего корабля. 7 января Мао сообщил Сталину, что «многие выдающиеся» люди Чана, включая его министра обороны Бая, ищут контактов с коммунистами. Бай Чунси спрашивал наших людей: какие приказы будут от КПК? «Я немедленно выполню любой из них»[91]. Таким просителям Мао приказывал оставаться у Чана и даже оказывать сопротивление коммунистам и ждать подходящего момента. Хотя Янцзы — могучая водная преграда, а у Чана была сильная речная флотилия, все эти старые и новые предатели позаботились о том, чтобы открыть коммунистам путь к столице, Нанкину, и к финансовому сердцу Китая — Шанхаю, и к остальным районам Южного Китая. 9–10 января Мао конфиденциально известил Сталина о том, что его правительство «может быть создано летом» или «несколько раньше».
Победе Мао в гражданской войне в огромной степени помогло неумение Чана разбираться в людях — хотя, конечно, выявить и обезвредить коммунистических агентов было очень и очень нелегко. Мао же в своей политике не допускал ни малейшей случайности. Кампания террора, развязанная в Яньане и других коммунистических районах, выявила и уничтожила любые возможные личные связи отдельных коммунистов с националистами, а тотальное уничтожение коммунистами возможности сохранения личных секретов и частной жизни исключило сношения с националистами людей, находившихся под властью коммунистов, даже если эти люди стремились установить эти связи.
Мао никогда не останавливался на полпути. Каждый раз, приобретая новую территорию и людей, он без устали предпринимал беспощадные меры по укреплению своей власти, требуя, чтобы каждый вступивший в партию заполнял анкету о составе семьи и о ее социальном положении, — и это было только начало. Он никогда не прекращал вынюхивать, выискивать, расставлять сети, провоцировать, заглядывать в замочные скважины. Очень немногие агенты, националистические или иностранные, выживали в стане коммунистов, и не уцелел ни один, сумевший получить мало-мальски высокий пост в коммунистической иерархии.
Сильное чувство, какое питал Чан к своей жене, также способствовало тому, что он потерял Китай. Первым премьер-министром Чана после окончания японо-китайской войны стал Т.В. Сун, брат госпожи Чан. Семейства Сун и Кун (за представителя последнего вышла замуж старшая сестра мадам Чан) сильно разжирели благодаря проводимой Т.В. политике. После капитуляции японцев Т.В. установил курс обмена валюты марионеточного правительства за пределами Маньчжурии на абсурдном уровне 1:200. Это решительно повысило благосостояние семьи, но зато сделало нищим сразу все население оккупированных японцами областей Китая, к каковым относились такие крупные города, как Шанхай и Нанкин, где жило подавляющее большинство китайского среднего класса. При премьерстве Т.В. имевшие полную власть чиновники занялись беззастенчивым вымогательством, пугая богатых людей обвинениями в «коллаборационизме». Сам Чан признавал, что его чиновники «устроили настоящую вакханалию, предаваясь дикому разврату и азартным играм, ничем себя не стесняя… Они роскошествуют, наглеют, вымогают деньги… не останавливаясь ни перед чем…». «Бедствием победы» назвала влиятельная газета «Та Гун Бао» всевластие и произвол чиновников.
К моменту капитуляции японцев Чан казался всем славным победителем, но через короткое время слава его стала меркнуть. Гиперинфляция, продовольственный кризис, паническая скупка товаров и продуктов стали настоящим бичом крупных городов. Во время правления Т.В. правительство сумело промотать не только собственные резервы, но и значительные накопления золота и иностранной валюты, полученные в наследство от марионеточного правительства.