Юн Чжан – Неизвестный Мао (страница 37)
Поскольку Гуйюань не могла взять Маленького Мао в эвакуацию, она доверила мальчика своей сестре, жене брата Мао, Цзэтаня. Эта супружеская пара, так же как брат и родители Гуйюань, оставалась, и Гуйюань горько рыдала, прощаясь с сыном. (Ее третий ребенок, сын, умер несколькими месяцами ранее, через пару дней после рождения.) Маленький Мао некоторое время оставался с кормилицей, а после того, как гоминьдановцы заняли коммунистическую территорию, Цзэтань тайно перевез его. В апреле 1935 года Цзэтань погиб в бою, не успев рассказать жене, где спрятал ребенка.
Когда Мао пришел к власти, Гуйюань, которая к тому времени уже не была его женой, отчаянно пыталась найти Маленького Мао, но тщетно. Ее сестра, чувствовавшая себя виноватой в потере доверенного ей ребенка, погибла в автокатастрофе в ноябре 1949 года, через несколько дней после того, как красные вновь заняли эту территорию, — она кое-что разузнала и отправилась проверить полученные сведения. В 1952 году был найден молодой человек, который, возможно, был тем самым Маленьким Мао. Брат Гуйюань вспоминал, как Гуйюань «бросилась опознавать его. Она главным образом проверяла две вещи: были ли у мальчика маслянистые уши и особый запах под мышками [необычный для китайцев]. Она была убеждена, что все эти характерные особенности ее дети унаследовали от Мао Цзэдуна. Обследовав юношу, она не сомневалась в том, что это ее Маленький Мао».
Однако многие другие женщины-коммунистки, которым пришлось бросить своих детей, ринулись на такие же поиски, и одна вдова-красноармейка уже опознала мальчика как своего сына. Партия присудила юношу той женщине. Брат Гуйюань отправился к Мао, которого до той поры не вовлекали в поиски, и показал ему фотографию юноши, намекая, что Гуйюань надеется на вмешательство Мао. Но Мао уклонился, сказав: «Мне неловко вмешиваться». К тому же он велел просителю подчиниться решению партии. Гуйюань не едалась if вела мучительное и трагическое сражение годами. Она и ее брат поддерживали связь с тем юношей до самой его смерти от рака печени в 70-х годах, даже помогли с его бракосочетанием[30].
Мао особенно не печалился, покидая Маленького Мао, и даже не попрощался с собственным сыном. Он скрывал свое горе. Гун Чжу, командир Красной армии в Юйду, оставил свидетельство о последних неделях перед отъездом Мао, когда Мао находился в его штабе. В начале сентября Гун изучал карту, когда «неожиданно вошел мой телохранитель и объявил: «Здесь председатель Мао!» Я побежал к воротам и увидел слезавших с коней Мао Цзэдуна и двух его телохранителей… Мао выглядел больным и усталым. Я спросил его: «Председателю нездоровится?» Он ответил: «Ты прав. Недавно я был очень болен, но, главное, я совсем пал духом…».
Мао сказал это так, словно они с Гуном — старые друзья: «Надеюсь, ты сможешь зайти поболтать как-нибудь вечером, если будет время»… Мао Цзэдун любил поговорить». Гун принял приглашение Мао, а когда приехала Гуйюань, она стала «готовить изумительные ужины. И мы все трое болтали, пили, курили, часто… до полуночи… По моим наблюдениям, кроме меня Мао никто больше не навещал… Он действительно казался покинутым и несчастным».
Однажды Гун купил к ужину курицу и несколько свиных ножек. Мао был «оживлен и много пил». Он жаловался на руководство, но больше так, как это бывает между старыми друзьями, не замышляя ничего дурного. Когда Гун заметил, что получил за что-то выговор, Мао «сказал, что не следовало соглашаться с выговором. Все, мол, из-за того, что Чжоу Эньлай слишком резок… Он также сказал, что [его враги в партии] хотели прибрать к рукам всю власть… Казалось, он глубоко обижен на них».
Выпивка погрузила Мао в меланхолию, и он стал вспоминать различные обрушившиеся на него кары. В одном месте, когда он жаловался то, что потерял главенство, «слезы потекли по его щекам, временами он кашлял, и тогда лицо его вытягивалось и желтело. В мерцающем свете масляной лампы он казался совершенно подавленным».
Ни крушение коммунистического государства, ни разлука с сыном не ранили Мао так сильно, как потеря личной власти.
Позже, когда все как будто уладилось, планы Мао чуть было не рухнули. За несколько дней до намеченного отъезда у него поднялась температура до 41 градуса по Цельсию, начались бред и лихорадка. Это был сезон малярии, и в Юйду роились такие густые тучи комаров, что они забивались людям в ноздри. Не помогал даже хинин. Мао должен был выздороветь, и выздороветь быстро, иначе он не смог бы уехать вместе с остальными. Это был вопрос жизни и смерти. Лучший врач в Центральном советском районе, Нельсон Фу, лечивший Мао в миссионерской больнице зимой 1932/33 года, примчался через весь Жуйцзинь и сумел-таки привести его в достаточно приличную форму, чтобы он смог путешествовать. И пациент, и врач знали, что Фу спас Мао жизнь и политическую карьеру.
Доктор Фу на десятилетия стал руководителем врачей Мао. В 1966 году во время устроенной Мао «большой чистки» он написал Мао письмо с напоминанием о том инциденте: «Я спас вам жизнь. Надеюсь, что сейчас вы сможете спасти мою». Врача, которому тогда было уже семьдесят два года, жестоко избили, переломали ему ребра и разбили голову. Нельзя сказать, что Мао и пальцем не пошевелил, но сделал это вынужденно, набросав в ответ несколько слов: «Этот человек… не совершил серьезных преступлений, может быть, его следует пощадить». Однако потом Мао прослышал, что Фу будто бы разговаривал с другими партийными лидерами о его (Мао) здоровье, то есть нарушил табу. Мао допустил, чтобы Фу бросили в тюрьму. Семидесятидвухлетний доктор не протянул и двух недель и умер на полу своей камеры.
Тем временем Красная армия, теснимая войсками Чан Кайши, с боями отступала, а подготовка к эвакуации все еще держалась в секрете. Эта мера была вынужденной, однако позволяла красным совершить стратегический переход на северо-запад, конечной целью которого было достижение контролируемых русскими границ и получение оружия. Операция позже стала известной как «воссоединение с Советским Союзом». Планировалась она годами. Еще в 1929 году глава военной разведки Берзин объяснил Зорге, что его задача — попытаться привести китайскую Красную армию к советской границе.
В июле 1934 года, как отвлекающий маневр, в противоположном направлении послали шеститысячный отряд. Его снабдили 1,6 миллиона листовок, занявшими 300 носилок, и величественно назвали «Авангардом Красной армии, направленным на север для борьбы с японцами»[31]. О передвижениях авангарда широко всех оповестили, и солдаты быстро поняли, что являются ложной целью, о чем не предупредили даже командиров. Люди были горько разочарованы, тем более что поставленная им задача была бессмысленной: такой маленький отряд вряд ли мог одурачить врага и увести его от Жуйцзиня. Отряд-приманка жестоко преследовался другими соединениями националистов и буквально через несколько месяцев был полностью уничтожен.
В подготовку к эвакуации входила проверка политической благонадежности предполагаемых эвакуируемых, которую проводил Чжоу Эньлай. Если человек признавался ненадежным, его казнили, и таких насчитывались тысячи. Среди убитых большинство составляли преподаватели военных школ, в основном набранные из пленных бывших офицеров-националистов. Казни происходили в заблокированной горной долине, где была вырыта огромная яма. Жертв убивали ножами и тела скидывали в яму. Когда эта яма заполнилась, обреченных заставляли выкапывать себе могилу, забивали ножами или хоронили заживо.
Кровавые убийства совершали сотрудники системы государственной безопасности. Многие из них к тому времени разочаровались в режиме и в свою очередь были убиты. Одним из разочаровавшихся был руководитель команды, охранявшей Военный совет. В хаосе отступления он сбежал и укрылся в горах. Однако власти арестовали его подружку, местную крестьянку, и нашли его убежище. После перестрелки он застрелился.
В октябре 1934 года власть этого жестокого режима близилась к концу. В Юйду через реку были наведены понтонные мосты. На носу и корме каждой лодки висело по амбарному фонарю, множество фонарей и факелов освещали оба берега, отражаясь в речной воде. На берегах для организованного прощания выстроились семьи солдат и крестьяне. Тяжелораненых разместили в местных семьях. Войска маршировали к переправе по мощеной дороге под городской стеной, а в угловом доме рядом со стеной двенадцатилетний мальчик, затаив дыхание, смотрел на них сквозь дверную щель. Его отец, мелкий лавочник, был убит четыре года назад в разгар убийств, связанных с антибольшевиками. Тогда по приказу Мао людей казнили даже за то, что они были «активными продавцами». Как многие другие, мальчик был рад, что красные уходят, что ясно дал нам понять, когда мы встретились с ним шестьдесят лет спустя.
Около шести часов вечера 18 октября 1934 года, исхудалый, но спокойный, с зачесанными назад длинными волосами, Мао в окружении телохранителей покинул местную штаб-квартиру партии, пересек улицу, прошел под аркой династии Сун и ступил на понтонный мост.
Тот шаткий мост не просто перенес Мао через водную преграду, он вознес его в легенду. Его кровавое прошлое, как и кровавое прошлое режима, установленного Коммунистической партией Китая, осталось за его спиной. Сам же Мао стоял на пороге создания самого живучего в современной китайской истории мифа и одного из самых грандиозных мифов XX столетия — мифа о Великом походе.