Юн Чжан – Неизвестный Мао (страница 147)
Через несколько дней в доме Лю отключили телефоны. Теперь председатель находился под полным домашним арестом; стены его дома были покрыты громадными оскорбительными плакатами и лозунгами. 1 апреля Мао официально объявил о смещении Лю широкой публике: «Жэньминь жибао» объявила Лю «крупнейшим сторонником капитализма». Сразу после этого Куай собрал толпу в 300 тысяч человек, чтобы унижать и оскорблять Гуанмэй. Чжоу заранее обсудил с Куаем детали акции, а в тот день его офис постоянно поддерживал связь с группой Куая по телефону. Госпожа Мао тоже приложила к этому руку; она сказала Куаю: «Когда Ван Гуанмэй была в Индонезии, то совершенно потеряла лицо перед китайцами. Она даже носила бусы!» Затем жена Мао обвинила Гуанмэй в том, что та носила традиционные китайские платья «и вела себя в Индонезии с Сукарно как шлюха», после чего потребовала от Куая: «Вы должны отыскать все эти вещи и заставить ее надеть их». Госпожа JVlao очень завидовала Гуанмэй, которая, выезжая за границу как жена председателя КНР, могла носить великолепную одежду. Сама она была вынуждена постоянно жить в Китае, где не разрешалось красиво одеваться.
Куай вспоминал, что жена Мао, «в сущности, разрешила унижать Гуанмэй… Нам позволялось оскорблять ее как вздумается». Гуанмэй заставили надеть традиционное китайское облегающее платье поверх теплой одежды, отчего ее тело стало казаться толстым и безобразным. На шею ей вместо жемчужного ожерелья повесили на нитке шарики для пинг-понга. Все это «представление» операторы снимали на кинопленку, несомненно для Мао, так как это не могло быть сделано без его разрешения.
Однако супругам Мао не удалось сломить Гуанмэй. На допросе перед экзекуцией она продемонстрировала необычайное бесстрашие, находчивость и красноречиво защищала мужа. Когда ее вытащили на сцену перед толпой, встретившей жертву кровожадными криками и поднятыми кулаками, палачи спросили: «Неужели ты не боишься?» Ее спокойный ответ произвел впечатление даже на них: «Нет, не боюсь».
Десятилетия спустя Куай с восхищением говорил о Гуанмэй: «Она была очень сильной… Она стояла выпрямившись и отказывалась склонять голову по приказу. Множество студентов набросилось на нее, ее бросили на колени, но онатутже поднялась. Гуанмэй было невозможно запугать. Она была полна гнева на Мао Цзэдуна, но не могла прямо сказать об этом». Позднее мужественная женщина написала Мао протестующее письмо.
Лю поступил так же; он писал снова и снова. Мао в ответ усиливал преследования; прежде чем покинуть Пекин 13 июля, он оставил ГКР подробные инструкции на этот счет. Как только он уехал, сотни тысяч цзаофаней встали лагерем возле Чжуннаньхая и через десятки мегафонов стали выкрикивать супругам Лю оскорбления — «собачье дерьмо» и прочее. Подчиненных Лю вытаскивали из-за стен Чжуннаньхая и тут же на месте устраивали гротескное судилище над ними.
В разгар этой кампании Лю предъявили требование «покорно склонить голову и признать свои преступления перед председателем Мао». Требование исходило от некоторых цзаофаней, якобы представлявших «массы». Но предъявил его Лю казначей Мао и глава его личной охраны Ван Дунсин, поэтому не оставалось сомнений, кто был кукловодом. Лю наотрез отказался. Предчувствуя худшее после такого вызова, Гуанмэй показала мужу бутылочку с таблетками снотворного, молча предлагая ему покончить жизнь самоубийством вместе с ней. Никто не произнес ни слова, так как они опасались, что их подслушивают; в этом случае таблетки у них почти наверняка отобрали бы. Лю покачал головой.
Мао знал, что сила Лю в значительной степени исходит от жены, и потому приказал разделить супругов. 18 июля им сказали, что вечером для них устроят два отдельных судилища. Через тридцать с лишним лет Гуанмэй написала об этой минуте:
«Я сказала: «Похоже, на этот раз действительно пора прощаться!» Я не могла сдержать слез…
…Единственный раз за всю нашу жизнь Шаоци собрал для меня вещи; он очень аккуратно сложил мою одежду. Последние несколько минут мы просто сидели, глядя друг на друга… Он вообще-то редко шутил, а тут вдруг сказал: «Мы как будто ждем портшез, который прибудет и унесет тебя прочь [выдавать замуж]!»… Мы рассмеялись».
После жестоких судилищ обоих супругов Лю подвергли одиночному заключению. Они еще встретились только один раз — когда вместе предстали перед так называемым судом. Это было 5 августа 1967 года, в первую годовщину публикации письма Мао, направленного против Лю. Подручный Мао Куай подготовил на площади Тяньаньмынь большую церемонию; для супругов Лю специально выстроили трибуну, на которой они должны были предстать перед организованной стотысячной толпой. В последний момент Мао отказался от этой идеи, опасаясь, что это увидят иностранцы. Стоит им увидеть в центре Пекина, то есть явно с его ведома, такое судилище над его бывшим ближайшим сотрудником, и вся кампания легко может обернуться против него самого. Важно и то, что это повлияет на иностранных маоистов, многих из которых «большая чистка» Мао уже оттолкнула от него[141]. Не мог Мао и позволить супругам Лю выступать. Нельзя было сомневаться, что оба Лю будут категорически все отрицать, как они делали это в письмах ему и перед цзаофанями. Мао не осмелился устроить показательный суд в сталинском стиле. Поэтому Лю получили свою порцию оскорблений в стенах Чжуннаньхая от переодетых в штатское личных охранников Мао и персонала дворца.
В тот же день, 5 августа, «идущие по капиталистическому пути» под номерами два и три — Дэн Сяопин и Тао Чжу (номером один был Лю) тоже прошли процедуру обвинения возле собственных домов. Оба впали в немилость, как и многие прежние фавориты Мао, потому что отказались участвовать в «большой чистке». Но Мао ненавидел их не так сильно, как Лю, поэтому с ними обошлись с меньшей жестокостью. Жена Тао Чжу Цзэн Чжи была давней подругой Мао, и ее пощадили. Позже она описывала один характерный эпизод, из которого видно, как умело и точно Мао контролировал все происходящее. Пока ее мужа избивали, ей самой разрешили присесть. Какая-то разъяренная женщина уже собиралась наброситься на нее, но Цзэн Чжи заметила, что один мужчина из зрителей покачал головой, и женщина тут же отступила.
Цзэн Чжи знала, что «дружба» и покровительство Мао могут исчезнуть, как только она сделает что-нибудь неугодное Великому кормчему. Позже, когда ее смертельно больной муж был отправлен в ссылку, ей предложили его сопровождать. Оба они знали, что если она согласится, то потеряет расположение Мао. Это погубит и ее, и единственную в их семье дочь. Поэтому супруги решили, что мужу следует ехать одному. Позже он умер в ссылке.
5 августа 1967 года во время пародии на суд в стенах Чжуннаньхая Лю твердо стоял на своем, давая короткие ответы. Когда он попытался что-то добавить, на его голову дождем посыпались цитатники Мао, и его голос заглушила толпа, выкрикивавшая бессмысленные лозунги. Супругов Лю толкали, пинали, им выкручивали руки, их дергали сзади за волосы, чтобы открыть лица для фотографов и кинооператоров. В какой-то момент судилище было прервано, и подручный Мао приказал снять кинокамерами еще больше жестокого насилия. На пленке видно, как Лю повалили на землю и топтали ногами. Проявляя невероятный садизм, привели детей Лю, включая шестилетнюю дочь, и заставили смотреть на мучения родителей. При этой мерзкой сцене присутствовала особый наблюдатель Мао — его дочь Ли На.
Возможно, Мао получил удовлетворение от мучений супругов Лю, но он не мог не заметить, что раздавить их не удалось. В какой-то момент Гуанмэй вырвалась и крепко уцепилась за край одежды мужа. Несколько минут под градом пинков и ударов супруги держали друг друга за руки, пытаясь стоять прямо.
Гуанмэй пришлось дорого заплатить за свою храбрость. Через месяц с небольшим ее обвинили в шпионаже в пользу Америки, на всякий случай — Японии, а также Чан Кайши. Двенадцать лет, до самой смерти Мао, она провела в тюрьме строго режима Циньчэн; там ей подолгу не разрешали ходить, поэтому даже много лет спустя она не могла выпрямиться. Гордая женщина так и не сдалась. Следователи требовали ее казни, но Мао сказал «нет». Он не хотел, чтобы ее мучения так быстро кончились.
Братья и сестры Гуанмэй были брошены в тюрьму, как и ее семидесятилетняя мать, которая через несколько лет умерла в заключении. Дети супругов Лю остались бездомными, их избивали и сажали в тюрьму. Один из сыновей Лю от первого брака покончил с собой. Тем временем — вполне в маоистском духе — дом Лю, стоявший совсем рядом с домом Мао, стал местом его медленной и мучительной смерти.
Лю было уже почти семьдесят, и его здоровье быстро ухудшалось. Одну ногу парализовало, и он практически не спал, так как снотворное, от которого он давно зависел, отобрали. Его держали живым, но и только. 20 декабря 1967 года его тюремщики записали, что «держат его едва живым, на грани голодания… Чай давать перестали…». Лечение болезней, угрожающих жизни, — пневмонии и диабета — превращалось в очередное закручивание гаек по-маоистски: оказывая помощь Лю, врачи оскорбляли и проклинали его. А вот о его душевном здоровье заботиться никто не собирался, скорее наоборот. 19 мая 1968 года тюремщики отметили, что он «почистил зубы расческой с мылом, надел носки поверх ботинок, а трусы поверх брюк…». И в обязательном жестоком стиле добавили, что Лю «прикидывается идиотом и устраивает одну отвратительную глупость за другой».