Юн Чжан – Неизвестный Мао (страница 146)

Не так легко, как членов Политбюро, оказалось смирить бригадного генерала по имени Цай Тегэнь. Он считал возможным даже организовать партизанские силы; насколько известно, это единственный из высших офицеров, кому пришла в голову мысль попытаться «действовать как Мао» по отношению к самому Мао. Генерал был расстрелян, став высшим по званию офицером, казненным во время чистки. Он попрощался с другом, которого едва не расстреляли вместе с ним, попросил его продолжить борьбу и спокойно прошел к месту казни.

Были и поистине героические примеры сопротивления простых людей из народа. Один из них — замечательная молодая женщина, студентка Ван Жуифэнь, изучавшая немецкий язык. Ей было девятнадцать лет. 18 августа 1966 года она присутствовала на митинге на площади Тяньаньмынь; ее реакция на это событие продемонстрировала поразительную чистоту и независимость духа, не говоря о храбрости. Она решила, что это «в точности как у Гитлера», и написала Мао письмо, в котором задавала резкие вопросы: «Что выделаете? Куда ведете Китай?» «Культурная революция, — доказывала она Мао, — не массовое движение. Просто один человек с ружьем манипулирует массами. Я заявляю о своем выходе из Коммунистического союза молодежи…»

Еще одно письмо Ван Жунфэнь написала по-немецки; положив это письмо в карман, она взяла четыре бутылочки инсектицида и выпила их возле советского посольства. Она надеялась, что русские найдут ее тело и расскажут о ее протесте миру. Но она очнулась в тюремной больнице. Ее приговорили к пожизненному заключению. По нескольку месяцев кряду ее держали со скованными за спиной руками, так что ей приходилось кататься по полу, чтобы подобраться ртом к еде, которую просто бросали на пол ее камеры. Когда наручники разрешили снять, их пришлось распиливать, так как замок сильно заржавел. Эта необыкновенная молодая женщина пережила тюрьму — и Мао — и вышла на свободу; дух ее не был сломлен.

Глава 49

Горькая месть

(1966–1974 гг.; возраст 72–80 лет)

В августе 1966 года Мао сместил Лю Шаоци. 5 августа, после встречи Лю в качестве председателя КНР с делегацией Замбии, Чжоу Эньлай по приказу Мао позвонил Лю и потребовал, чтобы тот перестал встречаться с иностранцами и появляться на публике без специального распоряжения. В тот же день сам Мао написал речь, направленную против Лю, которую зачитал через два дня Центральному комитету. В присутствии Лю он объявил о его смещении (но широкой публике ничего не сообщили). За день до этого Мао вызвал в Пекин Линь Бяо, чтобы почувствовать поддержку и быть более уверенным в себе в случае выражения протеста. Линь Бяо формально сменил Лю на посту второго лица после Мао.

Теперь Мао мог начать настоящее преследование человека, которого ненавидел больше всех. Он начал с жены Лю, Ван Гуанмэй. Мао знал, что Лю и его жена преданы друг другу; если он заставит страдать Гуанмэй, то нанесет Лю сильный удар.

Гуанмэй происходила из известной космополитичной семьи; ее отец был министром и дипломатом, а мать — важной персоной в системе образования. В юности Гуанмэй изучала физику в американском миссионерском университете, а в 1946 году получила приглашение учиться в Америке, в Мичиганском университете. Она собиралась его принять, когда под влиянием своей радикально настроенной матери приняла решение вступить в коммунистическую партию. Многие помнили, как в дни гражданской войны во время вечеринок на революционной базе Лю своей уверенной походкой пересекал деревенский ток, служивший танцплощадкой, кланялся и приглашал девушку на танец — так редко поступали партийные лидеры. Гуанмэй отличалась элегантным стилем, и Лю был сражен наповал. Они поженились в 1948 году, и их брак был очень счастливым, особенно для Лю, у которого до этого было несколько неудачных романов (и одна жена, казненная националистами).

Как только стало ясно, что Мао затаил зло на Лю (после «совещания семи тысяч» в январе 1962 года), Гуанмэй поддержала Лю в его противостоянии с Мао. Ее поведение ничем не напоминало поведение жен многих других лидеров, которые чаще всего уговаривали мужей склониться перед Мао. Следующие несколько лет она помогала Лю укреплять свои позиции. В июне 1966 года, когда Мао всеми силами насаждал насилие в школах и университетах, Лю предпринял последнюю отчаянную попытку остановить зверства и направил в учебные заведения «рабочие группы». Гуанмэй поехала с одной из таких групп в Пекинский университет Цинхуа, где у нее произошло столкновение с двадцатилетним активистом Куай Дафу. Сначала интерес Куая к политике был обусловлен чувством справедливости: еще во время голода мальчиком тринадцати лет он направил в Пекин петицию с жалобой на то, что чиновники нижнего звена преследуют крестьян. Но летом 1966 года, когда средства массовой информации начали писать, что «культурная революция» — это «борьба за власть», Куай почувствовал вкус к власти и начал мятеж с целью «отнять власть у рабочей группы». Рабочая группа посадила его на восемнадцать суток под арест в университетской спальне, и Лю своей властью утвердил это решение.

Ранним утром 1 августа Куай проснулся от визга тормозов и внезапно обнаружил перед собой Чжоу Эньлая. Куай был так ошеломлен, что забился в уголок дивана, не смея сесть по-человечески. Чжоу быстро успокоил его, сказав, что приехал по поручению Мао. Затем последовали вопросы о «рабочей группе» и о роли в ней госпожи Лю. Хотя с ним был стенографист, Чжоу делал записи сам. В пять часов утра, после трехчасового разговора, Чжоу пригласил Куая прийти вечером во Всекитайское собрание народных представителей. Куай пришел, и они разговаривали еще три часа. Мао использовал жалобы Куая как своего рода оружие; с этого момента Куай стал играть главную роль в атаке на супругов Лю.

25 декабря, накануне семьдесят третьего дня рождения Мао, Куай по приказу ГКР провел по Пекину демонстрацию из 5 тысяч студентов; следом за студентами ехали машины с громкоговорителями, из которых неслось «Долой Лю Шаоци!». Эта необычная демонстрация стала ступенькой в подготовке народа к объявлению председателя КНР врагом. Таким образом без официального заявления готовилось смещение Лю. Куай и его «демонстрация» позволили Мао сделать вид, что устранение Лю является ответом на требования народа.

Начиная с этого момента супругов Лю мучили бессчетными способами. На рассвете 1 января 1967 года Мао послал коллеге своеобразное новогоднее поздравление: по его приказанию работники Чжуннаньхая намалевали на внутренних стенах дома супругов Лю ужасные оскорбления. Позже там неоднократно появлялись угрозы, всегда все шло по плану, кроме одного случая.

Это произошло 6 января, когда группа Куая схватила дочь-подростка Лю по имени Пинпин. После этого Куай позвонил Гуанмэй и сказал, что девочку сбила машина, теперь она в больнице и требуется согласие на ампутацию. Родители тут же кинулись в больницу, и это привело цзаофаней в замешательство. Куай рассказывал: «Студентам не приходило в голову, что Лю Шаоци может приехать сам; все они были напуганы. Они знали, что не имеют права тронуть Лю Шаоци… Центр не давал никаких инструкций [о том, как обращаться с Лю Шаоци]. Мы не смели действовать наугад… Мы знали, что «Долой!» в политике может легко смениться на «Да здравствует!»… Без ясных и точных инструкций Центра в случае поиска виновных досталось бы нам. Поэтому мои приятели попросили Лю уехать, а оставили только Ван Гуанмэй».

Это признание наглядно показывает, как на самом деле работали цзаофани; они были трусливыми орудиями и сами сознавали это.

Поскольку это мероприятие не было санкционировано сверху, солдаты прибыли в больницу уже через несколько минут. Студенты засуетились и провели процедуру обличения Гуанмэй всего за полчаса. Пока это происходило, Куая позвали к телефону, отчего он, по его собственным воспоминаниям, «пришел в ужас, когда голос в трубке сказал: «Говорит Чжоу Эньлай». Чжоу приказал мне освободить Ван Гуанмэй: «Не бить и не унижать. Ты понял?» Я сказал: «Понял»… Он повесил трубку. Меньше чем через минуту позвонили еще раз. Это была Цзян Цин — в первый и единственный раз. Я взял трубку и услышал ее хихиканье. Она сказала: «Вы взяли Ван Гуанмэй. Это зачем же? Вы что, спятили? Не бейте ее и не унижайте». Она повторила слова Чжоу Эньлая и добавила: «Премьер обеспокоен и попросил меня позвонить вам. Как только закончите обвинение, отправьте Ван Гуанмэй обратно».

Так закончилась единственная спонтанная акция «бунтарей» против семьи Лю. Чжоу приказал освободить Гуанмэй вовсе не по доброте душевной — действия Куая не были санкционированы и не укладывались в планы Мао.

Следующим шагом Мао заставил привезти Лю к нему во Всекитайское собрание народных представителей в «Кабинет 118» для разговора наедине в середине ночи 13 января. Мао спросил: «Как ноги Пинпин?» — показав тем самым, что прекрасно осведомлен о «шутке», которую сыграли с супругами Лю. Затем он посоветовал Лю «почитать кое-какие книги» и упомянул два названия, причем в обоих присутствовало слово «механический»; Мао заявил, что эти книги принадлежат Геккелю и Дидро. Так Мао (в своем стиле) пытался воздействовать на Лю, чтобы он перестал быть неподатливым, добиваясь преклонения и раболепства. Лю не стал пресмыкаться и еще раз повторил предложение, которое делал уже много раз: он готов уйти в отставку, уехать из столицы и заняться крестьянским трудом. Он также просил Мао прекратить «культурную революцию», предложив себя в качестве ее единственной жертвы. Мао уклонился от прямого ответа и только посоветовал Лю следить за здоровьем. С этими словами он лично проводил Лю, своего ближайшего сотрудника на протяжении почти трех десятилетий, в последний раз к двери — и к медленной и мучительной смерти.