Юля Тихая – Половина пути (страница 15)
Ольша мало чувствовала себя огневичкой, и сперва сказала только:
— Так вышло.
Брент не давил и не спрашивал больше, и смотрел как-то… сочувственно. Без осуждения. И Ольша решилась.
— На фронте, там… там женщин мало, и они почти всегда чьи-то. С кем-то. Ну или со всеми сразу, но это, ну, не каждой подойдёт. Я когда приехала, после учебки, сразу были парни, кто… и я вроде как отшучивалась, ничего такого, Лек мне анекдоты рассказывал, дразнился, вроде как целоваться лез. А потом, как бои… Я в первом держала щит на фланге, а во втором мы шли в атаку, и всё
— А этого Лека не смутило, что девушка в говно?
— Ну, я сомневаюсь, что он сам был прям трезв.
Брент почесал в затылке, а потом сказал задумчиво:
— Вообще-то, за такое лицо бить надо.
— С чего бы?
— С того, что он мужик, и должен уже уметь пить и думать башкой, а не писькой. Анекдоты травить, ухаживать — это ладно. Но тащить в койку, после боя, девчонку, которая ничего не соображает…
Ольша нахмурилась. День был такой или что, но Брент сегодня всё воспринимал как-то катастрофически неправильно.
— Ты зря это. Лек был хороший, мне очень повезло с ним. Мы потом так и… он меня замуж звал летом, можно было у командира расписаться. А я отказалась, он обижался ещё…
— А чего отказалась?
— Дура была, — честно сказала Ольша. — Решила, что не хочу так. Что хочу платье, гостей… по любви. Но Лек был замечательный, и да, сперва было трудно, но потом…
— Женилка выросла, а мозги запоздали, — пробурчал Брент.
Он явно остался при своём мнении. Ольша вздохнула и закончила тихо.
— Когда мы брали Фарко, ему оторвало обе ноги. Он ещё прожил в госпитале несколько дней, а потом… всё.
Брент молчал. Только смотрел на неё так, как будто это она была ранена и мучилась.
Да что бы он понимал!..
Глава 4
Ночевать планировали в деревье Радоньки, и Брент — по старой памяти — рассказывал даже, что здесь, совсем близко к Стене, не так много жилых домов, зато порядком лавок и большой трактир с недорогой выпивкой. Ольша насупилась, а Брент рассмеялся, довольный своей шуткой.
Вот только никакой выпивки не было, и трактира, да и самих Радонек не было тоже. Вместо них на обочине дороги чернела огромная кривая воронка, присыпанная пеплом, каменными осколками и сгоревшими до углей брёвнами.
— Шар Така Лазого, — сказала Ольша, оценив эту картину и не успев толком задуматься. — Четвёртого порядка. Хорошо рвануло…
Брент помрачнел. Ольша сверилась с картой: на той, что она купила в Рушке, Радоньки отмечены не были, но создатели карты были в целом не очень щедры на населённые пункты и куда больше внимания уделяли дорогам.
— Здесь есть что-то другое поблизости?
Брент мотнул головой. По прямой от Рушки до начала Стены было от силы пара часов по пути, но дорога петляла между десятками горшкообразных холмов, и людских поселений здесь было немного.
— Остановимся на обочине, — наконец, решил Брент. — Только отъедем отсюда подальше, а то…
Ольша кивнула. Она видела много разрушений и много уничтоженных деревень, но ночевать рядом с Радоньками у неё тоже не было никакого желания.
К неловкому разговору они больше не возвращались. Брент следил за дорогой, и играть в клабор было не с руки, поэтому они вспомнили старую школьную забаву с абсурдными стихийными конструкциями, когда игроки по очереди пытались навесить новые узлы так, чтобы не оставить противнику возможности нового хода. К собственному удивлению, Ольша выиграла шесть раз подряд: то ли Брент поддавался, то ли и правда был не слишком в этом хорош.
Темнело быстро, но они всё-таки уехали по дороге дальше, так, чтобы Радоньки скрылись за поворотом. Присмотрели неплохое место, сухое и со старым костровищем. Ольша порывалась заняться стоянкой, всё-таки по контракту это была её обязанность, но Брент только буркнул и ушёл за лапником сам. А вернулся, волоча за собой целую небольшую ёлочку, и споро разобрал её на будущий широкий лежак.
Еловый ствол в итоге и вовсе достался ящеру, который грыз его, как крупная собака грызёт мосол: на первый взгляд без особого результата, но с аппетитом.
Ольша разожгла костёр, повесила несколько охранных конструкций и тепловой купол, натаскала от реки воды и, пока Брент не видел, сполоснулась и постиралась.
Из припасов оставались крупы, сухари, немного копчёностей и некрупная репа, из которых они в четыре руки соорудили вполне приятную похлёбку. Работать с Брентом было легко, он не мешал ей, а она не мешала ему. Они кружили по стоянке, будто путешествовали вместе несколько лет.
Чай Ольша заварила прямо в кружках, силой, а Брент одним рывком поднял из земли каменный столик. Так они и устроились, и ужинали в молчании.
— Что за шар? — спросил Брент, дуя на чай. — Така Залого, или как ты сказала…
— Шар Така Лазого. Фугасная конструкция, формируется вокруг центра из трёх или четырёх частей, из них не менее двух огненных, подходит для пушечного залпа. Она специфически раскрывается, легко узнать по траектории разлёта.
— Наша или тангская?
Ольша помялась, но ответила честно:
— Скорее наша.
Конечно, сами силы у марцев и тангов были одинаковые. Но вот конструкторские школы — разные, и даже для самых простых целей они использовали немного разные схемы.
Танги очень умело совмещали разные стихии, в их армии была даже отдельная структурная единица, «квадрат» из четырёх разнонаправленных магов. Иногда эти квадраты творили такие вещи, что волосы на голове шевелились то ли от ужаса, то ли от восторга. Зато такая сложность требовала высокой сработанности, и часто было достаточно снять только одного из стихийников, чтобы остальные уже не представляли большой угрозы.
Схемы марцев были нацелены на куда большую вариативность, что в условиях боёв было бесспорно удобнее. Зато выходили по сравнению топорными, громоздкими, как армейский ботинок рядом с девичьей танцевальной туфелькой.
— Давно, получается, — мрачно заметил Брент. — Не меньше двух лет, если при контрнаступлении…
— Получается, так. У тебя здесь был кто-то?
— У меня? Да нет. Так, бухали на стажировке.
Ольша вздохнула. Утром Брент был воодушевлён и счастлив от возвращения домой, в знакомые места и к родной земле. Увы, теперь это возвращение могло принести куда больше плохого, чем хорошего.
Он смотрел в огонь с неподвижным лицом, между бровей — глубокая тень. И Ольша, отставив чай, мягко взяла его за ладонь.
Большая рука, широкая и мощная. Сухая, тёплая. Ухоженные ногти, явно знакомые по меньшей мере с ножницами. Гибкие, привычные к сплетению сил пальцы. А ладони грубые, в мозолях, как от тяжёлой работы…
— От чего это? — Ольша перевернула его руку ладонью вверх и провела пальцами по надтреснутой коже.
Брент усмехнулся.
— От лопаты.
— Лопаты?.. Но ты же… Это как если бы я сказала, что у меня мозоли от спичек!..
Он пожал плечами и рассмеялся. Сплёл её пальцы своими, сжал, провёл подушечкой по костяшкам. От этого по спине пробежала дрожь.
— Бывает, что поднимаешь какую-нибудь большую дуру, и больше ни на что сил не остаётся. Тогда и копаешь лопатой, по-старинке. И хоронить если… да и просто хорошо бывает помахать, разгружает голову.
Ольша прикусила губу и кивнула. Она была огневичка из ударной группы, и копать ей приходилось не слишком много. В её полку стихийников вообще старались поменьше занимать физической работой, для этого было достаточно неодарённых, которым не приходилось по много суток сидеть без сна, выплёскивая из себя силу. А где-то, выходит, бывали и другие порядки.
Она снова провела пальцами по мозолям. Твёрдые, толстые, светлее и желтее, чем здоровая кожа. Их бы размягчить чем-нибудь, снять самый верхний грубый слой. А у указательного пальца и вовсе трещина, подзажившая, но всё равно видно. Отправил её к медичке с горлом, а сам-то!..
Ольша снова куснула себя за губу, погладила ладонь, а потом подняла на него взгляд, и…
Глава 5
Было совсем темно, и, может быть, поэтому глаза Брента казались почти совершенно чёрными. Только в глубине плескался отблеск костра.
А лицо у него — серьёзное. С каким-то неясным, сложным выражением. Он смотрел на Ольшу очень внимательно, пристально, будто пытался разглядеть в ней что-то или разгадать какую-то загадку.
Ольша улыбнулась робко. Сжала его ладонь двумя руками. Сплелись пальцы, он перехватил их, как-то очень медленно поднял…
Коснулся губами её запястья.
Ольша вспыхнула. Всё было какое-то тягучее, ненастоящее, и не пошевелиться, не дёрнуться, не сбежать, потому что она сама — как заколдованная. Замерла, а в голове — пустота, и только в животе что-то меленько дрожит, волнуется и переворачивается, и от этого горячо и немножко любопытно.
Её ладонь казалась в его руках очень маленькой. Тонкие пальцы, выпирающая костяшка запястья. Рваные царапины от ногтей на предплечье, там, где Ольша, не сдержавшись, разодрала руки до крови. Брент потёрся кончиком носа о тыльную сторону ладони, снова коснулся губами…
Ольша тихонько выдохнула, и он, прервавшись, заглянул ей в лицо. Заправил криво обрезанную прядку за ухо, ласково провёл пальцами от виска до подбородка. Ольша сглотнула и облизнула губы.