Юля Тихая – Половина пути (страница 13)

Но, так или иначе, если бы стихийники только и могли, что швыряться огнём — с них было бы в современном мире не так уж много толку. Пока неодарённые создавали технологические чудеса, маги учили свою силу думать, и, на удивление, это дало свои плоды.

Так появились конструкции, сложные переплетения связей, в которых каждый новый узел был условием, и сила бежала раз за разом по кругу, пока однажды не получала сигнал быть выпущенной вовне. Самые простые схемы были щитами-охранками: в нас летит чужой огонь? Поднять купол из пламени!

Более сложные конструкции могли ответить и на другие стихии, и на приблудных тварей, и даже на приблизившихся людей, и ответить на них по-разному. Чем больше узлов, чем сильнее ответ, тем больше внутри заклинания спрессованной силы. И однажды одному стихийнику, даже могущественному, становится сложно удерживать своё творение под контролем.

Тогда-то схемы и приходится делить: между двумя, тремя, а иногда и двадцатью магами. Каждый держит только свою часть, а какой-то один узел становится центральным, и в нём одном сила разных стихийников смешивается. Для удобства этот центр привязывают к чем-то материальному, твёрдому, тому же кусочку депрентила.

Ольша ковырялась в схеме, которую притащил ей Брент, несколько дней, пытаясь распутать её так или эдак, упростить, перебросить связи через тот или другой узел, но ничего внятного не получалось. Схема была страшная и сложная, что и неудивительно, ведь ей предстояло прощупать сотояние конструкций, наверченных на Непроницаемую Стену. А Стена — сложнейшее стихийное сооружение во всей Марели, настоящее маго-инженерное чудо, в котором — это Ольша помнила из экскурсии, на которую их водили на первом году Стовергской школы, — депрентила был не кусочек или даже валун, а целый сплошной рельс.

Конструкции Стены сходились не в одной точке, а по меньшей мере в двух: на этом рельсе и ключе, которым был самолично служащий на Стене королевич. Два центра, два критических узла. И как только Ольша об этом вспомнила, всё сразу стало понятно и просто.

— На каждый подъём нужно будет две пластины депрентила, мы разместим их статично относительно друг друга, можно выбрать палку подлиннее и примотать к разным концам. И тогда…

Брент рассматривал её пометки с интересом, но жевать не переставал.

— Думаю, так и предполагалось изначально. Так можно, в школе упоминали что-то такое, но в обычной жизни этим никто не пользуется, чтобы не тратить материал, но здесь…

— Хорошее решение, — согласился Брент, и Ольша украдкой выдохнула.

Он не будет ругаться. И нанимать стороннего конструктора, как грозился позавчера, тоже не будет. И, наверное, всё-таки не разорвёт контракт.

— Можно на разные уровни переделать, но я думаю, вот так… — Ольша обвела карандашом часть узлов. — Здесь нужен огонь, здесь земля, а вот это всё можно перекидывать, как нам будет удобнее. У тебя ведь седьмой? Я бы предложила тебе взять…

Брент не возражал, хотя Ольша в своём плане не особенно стеснялась использовать таланты нанимателя.

— Я могу поднять больше, — неловко объяснялась она, — но ещё ведь прощупывать местность и обогрев, и держать несколько часов…

— Годится, — прервал её Брент.

— А?

— Не меняй, так нормально.

Ольша кивнула. Объяснения закончились, и снова стало неловко, стыдно. Она спряталась в кружку с остывшем чаем, украдкой отщипнула кусочек булочки. Сладкая…

— Прости, пожалуйста, — всё-таки выдавила она, ещё больше сгорбившись над столом. — Я не… больше никакой выпивки до Светлого Града. Обещаю.

Брент пожал плечами, а потом кликнул подавальщицу и попросил ещё каши.

Часть вторая. Поворот

Глава 1

В основной части Королевства Марель в ходу были запряжённые волами грузовые фургоны, конные экипажи, железная дорога и даже — редкая новая игрушка — паровые автомашины, которые, правда, больше использовались для того, чтобы впечатлить иностранных гостей. А вот в районе Жицы, на тех самых спорных территориях, с которых и началась война, всё это не было распространено.

Расположенные в низине и славящиеся мягким климатом — даже зимой здесь не всегда облетали деревья, — эти земли испещряли реки: сама Жица и сотни её притоков, а ещё вырытые людьми ирригационные каналы. На заливных полях выращивали рис, а лодки местные использовали чаще, чем телеги. Дороги часто подтапливало, кое-где они ушли под воду десятки лет назад, а где-то предлагалось путешествовать по каналам.

Поэтому и транспорт тут был местный, на взгляд обычного марельца странный: плоскодонные глубокие лодки на невысоких колёсах, в которые запрягали ящериц шитаки. Они одинаково хорошо чувствовали себя в разливе и на суше и могли брести по брюхо в воде или плыть, выставив на поверхность только ноздри и глаза.

На увежском направлении ящериц не использовали, а до войны Ольша никогда не бывала за Стеной, поэтому чешуйчатые создания были для неё в новинку. А вот Брент шёл по станции уверенно, со знанием дела разглядывал цветастые морды, цокнул на слишком молодую для ездовой работы самку и в итоге остановился на поджаром, довольно мелком относительно других ящере, тёмно-зелёном с синеватыми пятнами на морде.

Вид у шитаки был смирный, но Ольша всё равно поёжилась: такая тварь могла бы заглотить Брента целиком и не подавиться, а сама Ольша и вовсе сошла бы ему на закусь. В то, что ящерицы предпочитают в пищу не людей, а траву и ряску, поверить было сложновато. Зачем бы травоядному такие зубы!

Брент тем временем оглядел выставленные в гараже повозки, вздохнул, но всё-таки выбрал одну: к радости Ольши, хотя бы с навесом. Большинство были и вовсе совершенно открытыми, а над этой был хотя бы натянут тканевый козырёк.

Управляющий станции посчитал что-то, Брент подписал контракт, получил взамен памятку и карту с отмеченными на ней станциями и довольно потёр ладони, подступаясь к животному.

— Я сам вырос в Воложе, — охотно рассказывал он Ольше, запрягая ящерицу в странно устроенную упряжь. — А вот бабушка с дедушкой жили в Зиде, это посёлок на разливе Жицы, меня ссылали туда каждое лето до двенадцати! У них была парочка таких красавцев, они страх какие умные на самом деле. Наёмные — совсем не то же самое… да ты погладь его, что стоишь? Он не кусается.

Ольша робко присела у морды шитаки. Ящер прикрыл глаза белой плёночкой третьего века и всем своим видом демонстрировал, что робость человеческой женщины интересует его ещё меньше, чем внутренняя политика Румы.

Всё-таки решившись, Ольша робко тронула надбровные дуги ящера. Шитаки отреагировал на это с достоинством, то есть никак, и Ольша, осмелев, погладила жёсткую чешуйчатую голову. Брент, глядя на неё, посмеивался, а потом сунул в зубастую пасть металлическую пластину от поводьев.

— Запрыгивай, — добродушно сказал он, а потом без предупреждения подсадил её в повозку, просто подняв за талию: ни дверцы, ни лесенки здесь не было.

Сам Брент упёрся руками в борт и легко перекинул себя внутрь.

Пока Ольша отмирала, довольный собой Брент проверил, как закреплён навес, пересчитал сумку и мешки, намотал поводья на шест в центре «лодки» и, коротко его дёрнув, велел:

— Ну, пошёл!

И меланхоличный ящер покорно двинулся вперёд, неслышно и довольно бодро, даже неожиданно для такого крупного и неграциозного на вид существа. Повозку здорово трясло, пригород Рушки тонул в осенней листве, день был погожий, а поднимать конструкцию нужно было только на следующий день пути, — и Брент излучал такое довольство, что сопротивляться ему было невозможно.

И Ольша, поймав его взгляд, робко улыбнулась.

❖❖❖

За городом мостовая сменилась грунтовкой, и трясти стало поменьше. Шитаки ровно бежал по дороге, ни на что не отвлекаясь и не вредничая, и внимания возницы не требовал, но Брент всё равно держался за рычаг и охотно объяснял Ольше, как управлять этой штуковиной.

— Если резко дёрнуть на себя… нет, не трогай… это на крайний случай, тогда поводья натянутся, и ящер остановится. Шитаки чувствительны, и достаточно потянуть совсем чуть-чуть…

Ольша держалась за рычаг обеими руками, а брентова ладонь лежала поверх, и он как раз направлял, показывая, как это: чуть-чуть.

Ладони у него были сухие и горячие. И хотя Брент не делал совершенно ничего смутительного, Ольше всё равно было отчаянно неловко. Успокаивало только ровное дыхание под счёт, на каждые восемь — раскинуть силу по округе и собрать её снова, проверяя, нет ли по близости какой-нибудь твари.

— А ты, получается, тан-жаве? — спросила Ольша, когда урок вождения, наконец, подошёл к концу.

— Не, — Брент потряс головой и улыбнулся. Ему очень шла такая улыбка, широкая, домашняя. Даже странно, что сурового и надёжного Брента так воодушевила какая-то ящерица! — Только на половину. Мама тан-жаве, в Зиде — это её родители. А папа столичный медик, уехал в Воложу по распределению, да и остался.

Ольша прикусила губу. Брент легко говорил о доме и семье, и можно было бы спросить что-нибудь ещё: про детство, про тан-жаве, да хоть бы и про байки про золотого буйвола. И ей, пожалуй, даже было интересно, да и чем ещё скрасить дорогу, кроме болтовни?

Но такие вопросы как будто требовали ответной откровенности, а говорить о себе — после вчерашней-то попойки! — было неловко.