Юля Тихая – Половина пути (страница 11)

В конце концов она сдалась. После обеда, или вечером, или завтра, или… не важно, всё это не важно, но не сейчас, когда трясёт, а голоса в голове размазывают её по полу тонким слоем!

Наверное, вид у неё был совсем дурной, потому что подавальщица за стойкой даже не стала давать Ольше меню. И невозмутимо вынула из-под столешницы рюмку, когда гостья потребовала водки.

Глава 17

Загостившийся у родни майор Зурет наконец-то вернулся на службу, и за обедом Брент задал ему все свои неприятные вопросы, а майор обстоятельно, неторопливо на них ответил, получив за это горячую благодарность и пыльную бутылку хорошего виски. Разошлись они вполне довольные друг другом, и в гостиницу Брент возвращался в благодушном настроении. Может быть, Ольша наконец-то победила схему, и тогда завтра можно будет выписать со склада депрентил и отправиться в путь.

Рушка шумела вокруг, а торговка на углу громко зазывала немногочисленных прохожих побаловать себя леденцом на палочке. Леденцы были красивые, изящные, и Брент почти решил приобрести карамельного петуха, но вовремя заметил газетные кулёчки с орехами в меду. Цена слегка кусалась, зато само угощение было блестящим от мёда, щедрым, без обмана. А впереди долгая дорога, ближайший город — в нескольких днях пути, и почему бы не порадовать себя немного?

Или не себя. Брент был довольно равнодушен к сладкому, а вот девчонка…

В гостиницу он зашёл, всё ещё довольно жмурясь от солнца. И уже ступил на лестницу, как замер, поймав боковым зрением какую-то странность, и медленно шагнул назад.

Он не ошибся. Ольша сидела за стойкой в обеденном зале и была возмутительно, сногсшибательно пьяна.

Больше того, пить она явно совершенно не умела, потому что перед ней стояла коцнутая рюмка и внушительный пивной бокал, а сама Ольша уже полулежала на столешнице и разве что не пускала на неё слюни.

Брент вздохнул. Качнулся с носка на пятку, сомневаясь. Он не любил пьяных, уж по крайней мере пьяных до беспамятства, и особенно не любил тех, кто бухал на работе. Но Ольша на днях спрашивала, можно ли ей «отлучиться», и Брент дал согласие. Правда, не предполагал, что отлучаться она планирует в алкогольный делирий.

Девчонка тем временем подняла голову, поёрзала, чуть не упав со стула, и сделала из бокала крупный шумный глоток.

Иногда Брент чувствовал себя очень, очень старым. Например, когда учил молодёжь наматывать портянки, или исправлял корявые чертежи, или вот так подсаживался к пьянчужке и говорил ласково:

— Тебя мама не учила не мешать напитки?

— Нет, — с вызовом отозвалась Ольша, икнула и с трудом сфокусировала на нём взгляд. — Мама меня учила, что девочки пьют только розовое игристое на день рождения, поворот года и годовщину свадьбы!

Она залпом допила пиво, грохнула бокалом о столешницу и махнула подавальщице: мол, повтори. Та только буркнула неприветливо:

— Четыре лёвки.

Ольша покопалась в кармане, отсчитала монетки и выложила их на стол сперва квадратом, а потом, подумав, в линию. И снова припала к пиву.

Брент вздохнул.

— По какому хоть поводу выпивка?

— Я — не беременна, — гордо сообщила Ольша.

Получилось у неё это звонко и излишне громко, так, что гость за ближайшим столиком хмыкнул, а подавальщица смерила девчонку надменным взглядом.

— Эээ, — Брент хекнул и продолжил без уверенности: — Поздравляю?

Ольша размашисто мотнула головой и прильнула к пиву, посадив на губу пышные пенные усы.

— Мне кажется, тебе хватит, — твёрдо сказал Брент. — Давай ты что-нибудь съешь, умоешься и ляжешь поспать?

— Но я не хочу спать! — она надулась, как ребёнок, у которого отбирают конфету. — Мне не нравится спать. Спать плохо, а вот пить…

— Пить хорошо?

— А пить хорошо!

Девчонка так тряхнула головой, что Брент сам почти почувствовал, как в ней всколыхнулось пиво. Потом поморщилась, о чём задумалась, сосредоточенно облизала губы. Наконец-то подняла на ней взгляд…

Краска схлынула с румяного лица, выбледнив его до мертвенной серости. Она вдруг засуетилась, пригладила волосы, расправила рубашку, вся зажалась, разом став ещё мельче и ниже. Вцепилась в столешницу так, что пальцы побелели, а у костяшек появились красные пятна.

— Брент, ты… вы… то есть…

Язык у неё немного заплетался, а говорила Ольша хрипло, срываясь.

— Вы не подумайте, — торопливо объяснялась она, — я на самом деле… я вообще можно считать никогда… у меня нет проблем с алкоголем, совсем никаких, честное слово, я почти не пью, только несколько раз после боёв, ну, когда всё плохо и командиры сами наливают, и даже тогда не надираюсь и не буяню, только засыпаю и всё, и ничего не снится. Я, конечно, не должна была… сейчас… но я поработаю ночью и закончу со схемой к утру, это ни на что не повлияет, и я прошу вас… то есть… это больше не повторится.

Брент нахмурился. Протянул руку, расцепил её пальцы по одному. Ольша зажмурилась и вся напряглась, будто ожидала, что он станет возить её лицом по столу.

— У вас есть какой-нибудь суп?

Подавальщица смерила его недовольным взглядом и буркнула:

— Кислые щи и грибная похлёбка.

— Налейте щей, пожалуйста, — Брент вздохнул. — И заберите пиво.

— У нас на стойке только выпивка и сухари.

— Мы пересядем.

Сказать было проще, чем сделать: со стула Ольша не столько встала, сколько свалилась, и Бренту пришлось придерживать её под локоть. От этого девчонка то дёргалась, то замирала, то принималась суетливо оправдываться прямо на ходу. А потом вжалась в угол, залезла на скамью с ногами, спрятала лицо в коленях и закрыла локтями бока.

Брент хорошо знал эту позу. Так ведут себя люди, когда знают, что их сейчас будут бить.

Глава 18

— Ольша, — позвал Брент, когда пауза совсем неприлично затянулась. — Эй, ты меня слышишь?

Она слышала: смотрела на него из-под встрёпанных волос, провожала взглядом каждое движение, и в расширенных глазах плескался животный ужас.

— Я не кусаюсь, — напомнил он и поднял раскрытые ладони: мол, видишь, я безопасен. — Сейчас принесут щи. Тебе так удобно?

Она моргнула и ничего не ответила.

Брент снова вздохнул и рассеянно почесал в затылке. Он успел наглядеться на людей, у которых сдавали нервы: и тех, кто топился в водке после боя и отплясывал на разбитой стихиями земле, и тех, кто трагически блевал в кустах, рыдал и звал мамочку, и тех, кто впадал в кататонию, замирал перед лицом врага и дрожал и раскачивался, пока смерть летела им в лицо.

Для себя Брент объяснял это тем, что человек не должен убивать человека. Сама природа сопротивляется этому, мы не должны этого уметь, мы не для этого созданы. Есть люди, которым убийство даётся легко, и на войне от них есть толк, а в жизни многие — безразличные ублюдки.

Брентова старшая сестра, Налида, работала с психами. Теперь она ворчала, что в их больницу нужно сдавать каждого четвёртого, да вот только коек на всех не хватит.

А Ольша с самого начала была странненькая, чего уж там. Пришибленная, болезненная, ну так депрентиловая выработка — не курорт. Что с ней там было, что теперь она дёргается от каждого движения? И с чего её перекрыло сейчас?

Может быть, стоило разозлиться на глупую девчонку, решившую надраться средь бела дня. Вместо этого Брент вдруг вспомнил, как она колдовала. Свободно, красиво, ярко, и цветные пятна кружили вокруг, покорные каждому мелкому жесту, руки танцевали, а она сама — улыбалась. В ней было много силы, прекрасной, восхитительной силы, и даже сейчас, вздумай Брент действительно поднять на неё руку, Ольша могла бы размазать его по полу и превратить в обугленный фарш. Вместо этого она вжалась в угол, закрылась руками и едва-едва шевелила губами — неслышно бормотала что-то виноватое.

На стол опустилась миска с супом, но Брент даже не успел поблагодарить: недружелюбная подавальщица уже ушла обратно, гневно зыркать из-за стойки. С гостеприимством здесь были проблемы, но кормили вкусно. И щи были густые, наваристые. Над миской поднимался аппетитный дымок.

— Поешь, пожалуйста, — устало попросил Брент и на всякий случай отодвинулся чуть подальше. — А то когда ещё из тебя выветрится…

— Я не пьяная, — хрипло возразила девчонка.

И икнула.

Брент выразительно поднял брови, и Ольша, вспыхнув, всё-таки спустила ноги на пол и взялась за суп. Её покачивало, и с ложкой она управлялась не слишком ловко: хмурилась и по многу раз пыталась выловить упиравшийся кусочек картошки.

Не пьяная, да-да.

— Извини, — снова сказала она, к счастью, отбросив своё перепуганное «вы», но не поднимая головы от тарелки. — Я… непозволительно забылась… это больше не повторится. Будет честно, если ты вычтешь этот день из контракта, и если положен какой-то штраф…

— Что у тебя случилось?

Она молчала.

— Ольша?

Брент много чего ожидал: и того, что она окрысится и откажется отвечать, и того, что вывалит на голову чудовищные подробности про тангские пытки. Но она только сказала тихо:

— Я просто… я так устала.

— Мы можем задержаться в Рушке ещё на несколько дней. Время позволяет.

— Нет, нет. Я и так уже столько времени… вместо того, чтобы…