Юля Тихая – Погода нелётная (страница 35)
Больше ни о чём Макс тогда не думал. Но — надо же — что-то в нём смотрело вокруг и запоминало. И сейчас вдруг он вспомнил стеклянный взгляд, с которым Маргарета говорила слово «правильно».
Макс думал, что знает людей, которые меняли после войны фамилию и бежали на край столпа, чтобы спрятаться там за безликими тряпками. Макс думал, что знает: все они предатели, всем им есть, в чём себя винить, все они должны сгнить в глуши, в нищете и позоре.
Теперь Макс подумал, что и сам делает почти то же самое. И его Ромашка…
— За что наказываешь себя ты?
Он бездумно провёл рукой по покрывалу, и тень Маргареты растаяла, как и не было. Осталась только вмятина от ладони и пыль, кружащаяся в свете.
Макс спрашивал несколько раз, прямо и исподволь. Но она отвечала уклончиво, отвлекала его поцелуями и прочими вредностями, заговаривала зубы. Маргарета выглядела человеком, отчаянно не желающим вспоминать о давней ошибке, — запутавшимся, безразличным и потерянным.
Маргарета заперла себя на старой, никому не нужной станции, как в тюрьме. Она прятала глаза и превращалась при всех гостях в привидение. Она считала, будто он, Макс, чего-то достоин, — уж в отличие от неё, конечно.
Для Макса не стояло вопроса, хочет ли он быть с ней. Маргарета была его девчонка, и Макс обещал ей вернуться.
А себе обещал — разобраться. Было бы кому врать: конечно, он простит её, что бы там ни случилось на самом деле. Макс ведь и сам — вовсе не господен лик, не правда ли? Ему ли притворяться, будто люди бывают только хорошие и плохие?
Она держала его за руку, когда Макс мог видеть лишь черноту и мох. Она помогла ему, хотя сама вряд ли знала, чем именно; Макс тоже не знал. Но чтобы перешагнуть, нужно понять сперва, что перешагивать. И даже если Маргарета хочет играть в молчанку, Макс…
Макс уже достаточно молчал.
— Да, — сказал Макс, вымученно улыбнувшись. — Да, это я.
Он старался смотреть поверх газеты, в которой снова напечатали его лицо. Он уже не стремился даже понять, в чём был повод, просто стоял перед светлым полотном и улыбался, а потом обходил газетные ларьки дальней дорогой.
— Извините. Я могу?..
Женщина смешалась, смутилась. Ей было всего-то около тридцати, но выглядела она куда хуже. Тяготы прошедших лет отметились в ней щербатым ртом, которого улыбчивая толстушка отчаянно стеснялась, дряблыми «ушами» над локтями и оплывшим, обрюзгшим лицом. Носогубные складки на уставшем лице казались вырытыми трактором.
Женщину звали Ромола Ферри, она жила в Лонго и в одиночку растила сына. Макс привёз ей цветов, а в булочной взял крендель с маком. Воспользовался её растерянностью — лицо из газеты! в её бедной кухне! — обосновался на узком табурете рядом с плитой, попросил воды, извинился за вторжение и сказал каких-то красивых слов.
А потом вытолкнул из себя:
— Маргарета Бевилаква. Вы были знакомы, и я хочу… я хочу знать, как она умерла.
Кажется, она удивилась. Они все удивлялись: дом Ромолы Ферри была шестым адресом, который Макс посетил за эту неделю. Ему пришлось выдержать долгий и не очень-то приятный разговор с руководством, подкупить архивистку конфетами и очаровательной улыбкой и отдать немалые деньги за билеты на поезд и даже один полёт на драконе. Раньше он слетал бы на виверне, но теперь… теперь смотреть на облака всё больше приходилось снизу вверх.
Их было не так легко найти — людей, которые были в Монта-Чентанни в тот злосчастный день, когда его сравняли с землёй, и которых можно было при этом отыскать.
Командир, который сделал Маргарете документы, скончался от подагры, — и Максу оставалось лишь надеяться, что Господ взвесил его грехи и направил душу туда, где она заслуживала оказаться. Его вдова ничего не знала о Маргарете. Устроил на станцию? Может быть; он, благородный человек, частенько помогал бывшим подчинённым, все они были очень ему благодарны. Тогда Макс наведался к всадникам дивизиона, но лишь один из троих смог хотя бы вспомнить чернявую девчонку из снабжения не только как обадательницу дурной фамилии; ещё Макс навестил бывшую повариху базы, но услышал только неразборчивые проклятия и несочетаемые глупости — «бесстыдница, да примет её милостиво Господ».
Ромола Ферри была и вовсе — горожанка. Она сообщала свой адрес в центр только потому, что всё ещё ждала вестей о муже. Бедняжка застряла в неясном статусе: то ли жена, то ли вдова Бертольда Ферри; её супруг числился пропавшим без вести вот уже больше двух лет, и все понимали, должно быть, что он вряд ли найдётся, но Ромола продолжала исправно обновлять запись о розыске.
— Вы знаете что-нибудь? — устало спросил Макс.
Ромола глянула на газету, а потом снова на Макса. Он вздохнул: если бы Макс решил собирать свои портреты, он мог бы составить толстенный альбом. Многие люди позволяют себе фотографию только по большим событиям вроде свадьбы, а Макса частенько снимали заново, хотя можно было бы взять и один из старых снимков.
Он почти решил уже, что и здесь не услышит ничего полезного, и тогда ему придётся всё-таки вытаскивать клещами правду из самой Маргареты. Но Ромола вдруг шумно выдохнула, вынула из передника платок и утёрла глаза.
Она почему-то очень суетилась, суетилась и мяла в пальцах платок. Сперва путано, смущаясь, рассказывала всё то же, до чего Макс и так догадался: Маргарету не очень-то хорошо принимали в Монта-Чентанни. Дочь предателя, из-за которого произошло столько ужасных вещей, — её проклинали, кажется, за одно то, что она посмела родиться. Немногие голоса тех, кто считал, будто дети не отвечают за отцов, тонули в боли и ярости остальных.
А боли и ярости было довольно.
Ромола знала, что с неугодной девицей не принято было даже здороваться. Слышала как-то, что она пыталась уволиться, но её не пустили. Видела сама, что бессовестная дрянь смеет плакать, жалеет себя и по поганому предателю грустит…
Здесь Макс скрипнул зубами. Ему Маргарета не написала ни слова, только обмолвилась как-то:
Впрочем, самого Макса тоже вспоминали, и недобрым словом. Вся база видела, как они зажимались по углам. Эта Маргарета — она ещё и офицерская подстилка! Что взять с девиц на мужской работе, все они там за одним!
Ромола слышала всё это, и — она признала это, размазывая виноватые слёзы по щекам, — повторяла тоже. Но, когда она узнала, что путалась Маргарета не с кем-нибудь, а Серрой, Ромола запихнула свою гордость поглубже и пошла просить, чтобы испорченная девка помогла ей узнать хоть что-нибудь о законном муже.
— Это я знаю, — перебил Макс. — Расскажите про… вы знаете что-нибудь про штурм?
Ромола шумно высморкалась и зашептала что-то себе под нос скороговоркой, — Макс с немалым удивлением узнал молитву о господнем благодарении.
Монта-Чентанни атаковали ранним утром, Ромола стояла тогда в очереди за хлебом. Сперва в отдалении сверкнуло, и все присели, закрывая головы руками. Северная башня сложилась внутрь и выдохнула в небо пыль, — и лишь мгновением позже донёсся скрежещущий грохот. Потом пожарная каланча у южных ворот вспыхнула свечкой.
Всё небо горело зеленью, ядовитой и смертоносной. Кто-то кричал, что-то выло, повсюду дым и выбитые стёкла. Полыхало со всех сторон, и негде было спрятаться от этого пламени, и бежать тоже было некуда.
А потом…
Из дома Ромолы Ферри Макс вышел оглушённым — и наполненным яростью. Он не смог ответить ей ни слова: просто встал, опрокинув табурет, выскочил на воздух и попытался заставить себя дышать.
Улица Светлячков состояла из одинаковых одноэтажных домиков, скромных и невзрачных, каждый на две семьи. Между ними вилась укатанная грунтовая дорога, заключённая в объятия выложенных камнем канав; к каждой двери вёл переброшенный над канавой мостик, а с крыш сбегали вниз блестящие водосточные трубы, выкрашенные в небесно-голубой цвет.
Как долго нужно было втаптывать её в грязь, чтобы довести до такого? Сколько раз нужно было назвать её недостойной жизни предательницей, чтобы два года спустя она продолжала топить себя в пустоте и тенях и твердить, будто в этом будущем для неё нет никакого места, а смысла в её жизни — и не было никогда?
Ромола выглядывала из окна, — Макс видел за занавеской её испуганное лицо. Она плакала и твердила, что сожалеет, но что могли её слова…
Макс качнулся с носка на пятку, с носка на пятку. Потёр пальцами нос. Попытался вспомнить, сколько осталось денег, но быстро запутался.
Мысль была безумная. Но если уж искать смысл…
Усмехнулся. Потом, собравшись, замахал рукой случайному прохожему, представительному седовласому мужчине:
— Добрый день! — тот от неожиданности отпрянул, обронил шляпу и чертыхнулся, а Макс ослепительно улыбнулся: — Прошу прощения, Господа ради. Вы ведь живёте здесь, в Лонго? А я приехал всего-то на пару дней. Такой большой город! Не подскажете, где мне здесь найти фотоателье?
Глава 16. Незнакомцы
В двадцать минут пятого, закончив с четырёхчасовым отчётом и убрав все журналы в сейф, Маргарета потягивалась, задёргивала шторы и заваривала чай.
Чай был свежий, в новенькой жестяной банке, выкрашенной глубоким фиолетовым с зелёным рисунком. Пахучий, буйный, одуряющий от одного глотка. Первые мгновения, только открыв банку, Маргарета просто стояла с закрытыми глазами, пропитываясь чайным духом и чувствуя себя пронзительно, невозможно живой.