Юля Тихая – Погода нелётная (страница 15)
Квартирку снимем в большом доме, чтобы центральное отопление и лифт. Работу какую-нибудь найдём, а летом — в пансионат для ветеранов, на солёных озёрах. Ты была когда-нибудь? Я забыл. Я ездил ещё школьником, там здорово. Вода совсем по-другому держит, и очень прикольно плавать с маской, тебе понравится.
Ещё поженимся. Надо было в Монта-Чентанни, чтобы ты если что за мной что-нибудь унаследовала (только не знаю что, но может хоть медаль пришлют), и чтобы могла по штампу зарплату мою получать и так переждать в тылу. А я всё думал потом, потом, и чтобы мама в церкви поплакала. А мама умерла, мне пришло письмо на той неделе. Пневмония. Представляешь, в наше время люди ещё умирают от пневмонии. Вот глупость, да?
Только ты и осталась. Пиши почаще, Ромашка. Вообще что хочешь пиши, хоть нудятину, как этот твой Палюмбо. Читать его, извини, я не буду, и библиотек у нас тут нет. Зато твоё письмо я уже затёр и скоро выучу наизусть.
А я тебе хочешь, стихов напишу? У меня тут в дивизионе один сочиняет. Сочиняет своей, мужики у него переписывают. Любовь — кровь, вот это всё. Думаю, может тебе тоже надо? Ты не стесняйся.
Люблю тебя. А ты мне, козявка такая, даже не снишься… надеюсь, у тебя там тихо, скучно, и ты изнываешь от тоски. У нас веселуха, и мы хорошо справляемся. Думаю, мы уже совсем скоро встретимся.
Береги себя,
Макс
Привет, Макс.
Мне очень, очень жаль. Не могу представить, как ты там. Это должно быть ужасно грустно и очень странно, про твою маму. Как в это поверить можно? Как ты сам? Очень переживаю.
По радио расказывают о замечательных победах на 3-м западном. Наверное, вас совсем скоро перебросят дальше. Все говорят, что конец войны совсем близко, несколько месяцев ещё, и всё закончится. Тогда можно будет и на солёные озёра съездить, и всё остальное. Надо будет обязательно найти там такую душевую, чтобы без очереди и запиралась. Ты такой сладкий котёночек, когда вниз по стене стекаешь и руки мне в волосы запускаешь. Хочу смотреть тебе в глаза, когда …
У нас тут скукота. Зато к нам журналы доходят, и библиотека есть. Чтобы ты там не превратился окончательно в бестолочь, я собрала тебе литературы. Вклейки — это из газет, а стихи я переписала. Странички на всякий случай пронумерованы.
А замуж я, может, ещё и не пойду за тебя. Что с тебя брать? Медаль? И зачем она мне? Ты добейся меня как-нибудь без медали.
Оглавление:
стр. 2-3 — комиксы «Пёс и кот»
стр. 4 — сонет О.Витале, «Прекрасной» (тут любовь)
стр. 5 — голые фотографии
стр. 6-11 — рассказ «Лунолика» (тут кровь, это про вампиров)
стр. 12-14 — застольные анекдоты
стр. 15 — детские имена (для мальчиков и девочек)
стр. 16-17 — кроссворд
стр. 18-23 — А.Палюмбо, «Письма потомкам» (выдержки)
…
стр. 5
Поверил, поверил? Фигу тебе, а не голые фотографии. Нарисую вместо этого котёнка.
Портрет у меня есть только чудовищный, с удостоверения. Я на нём похожа на тётку из бухгалтерии, которая сводила бюджет, а получилась порнография. Но я вложила, будешь мне должен.
Ты только пообещай, что вернёшься. Я всё время думаю о плохом, у меня в голове чёрная-чёрная туча, и ей очень страшно. Духовник сказал, надо молиться. Ребята говорят, молиться не надо, чтобы Господ о тебе не вспомнил.
Летай хорошо.
…
стр. 18
У Палюмбо, мне кажется, была душевная болезнь. У него все письма такие, что от них хочетеся прямо сразу лечь и закончиться. Я такое люблю, а ты, наверное, нет, поэтому вот тебе вместо Палюмбо всякая другая газетная ерунда.
…
стр. 24
Веди себя прилично, не ругайся матом, не расстраивай дядю цензора и не смей завести себе другую бабу!
Люблю тебя,
Марго
Привет, Макс.
От тебя давно ничего не слышно. Я, чтобы ты знал, вообще совершенно не волнуюсь, много чести тебе будет, если я стану волноваться. К тому же знаю я тебя, ты мастер навести шороху на пустом месте и наверняка не умер, а просто, как обычно, не дошёл до почты. Признай, я тебя раскусила.
В Монта-Чентанни всё спокойно, наступила такая тоска, что хоть вешайся. На той неделе был большой смотр, и четверть самых приличных драконов у нас забрали на фронт, а четверть самых таксебешных велено списывать. Не уверена, что все они протянут на воле, но и кормить их тоже нечем. Виверн от нас забрали почти всех, кто не при дивизионе, так что может быть, ты ещё увидишься с Табуреткой. Зато нам дали добро на разведение, я напросилась в эту бригаду, хоть вспомню, как оно всё вообще делается.
(Это я про генетику и породные признаки, если что. Для совместных практических занятий я, так и быть, постараюсь сохранить за тобой местечко.)
Бе-бе-бе,
Марго ♡
Ромашка,
только вчера вечером получил твои письма, сразу два, не знаю, сколько их было. Очень им рад.
Нас перебросили, не могу сказать куда, чтобы не расстраивать дядю цензора (всё по твоим советам). Здесь очень весело, прям оборжаться можно. Меня разок подбили, но за меня не переживай, ерунда, уже совсем скоро допустят летать.
Я указал тебя в заявлении. Если что случится, тебе сообщат. Но не волнуйся зря, ничего не случится.
В лазарете всё как у вас, тоска собачья. Плохо пахнет и ############################################################################################################################################################################################################################################## Помнишь Бурного? Не выплыл, к сожалению. Так что я буду рад даже Табуретке.
Библиотеки у нас так и не появилось, поэтому твоя тетрадь очень кстати. Мы читали её всей палатой, до конца не дочли, дальше, наверное, будем так же казармой читать и перечитывать. Гадали кроссворд, но не всё отгадали, пришли ответы.
Из имён, думаю, ты захочешь вычеркнуть Паулу. Так звали мою первую любовь, между прочим. Ей было семь, она обожала бантики и выбила себе передние зубы, когда упала с велосипеда. Это была молния в сердце, Ромашка. Я подарил ей самодельную открытку со сладкими словами, но она решила гулять с другим мальчиком. Кажется, я даже рыдал, точно не помню.
Словом, Паула — точно не годится. Все остальные имена в целом ничего.
Я верю, что мы увидимся совсем скоро. И никаких других баб у меня нет, я что, по-твоему, самоубийца? Ты же скальп с меня снимешь и прибьёшь над кроватью. Да и к чему мне другая баба, вообще любая баба, кроме тебя?
Люблю,
Макс