Юля Шеффер – Развод. Нас не вернешь (страница 32)

Он не смеет даже посмотреть на меня.

Но я не верю ему, его последней фразе — я не сомневаюсь, он придумал ее только что, чтобы оправдаться, чтобы придать себе толику благородства, но он выбрал не тот объект для кривляний, я ни за что не куплюсь на эти речи. Может, Анна Степановна, но точно не я.

— Я не предполагал, что он может зайти так далеко! Я думал, что он просто отступится. Я не хотел подставлять вас, наоборот, я всегда хотел только лучшего для вас!

— Наоборот⁈ Только лучшего? — прищуриваюсь я. — Когда именно ты хотел «только лучшего» — когда бросил нас ради дочки Слуковской или когда перебросил нам взведенную бомбу в виде своей пивнушки? — я едва сдерживаюсь, чтобы не ударить его. — Ты подло подставил нас! Хладнокровно прикрылся мной и дочерью, как щитом, чтобы спасти свою шкуру!

Воронцов еще ниже опускает голову, его руки трясутся — на него просто жалко смотреть и я отворачиваюсь. Мне не жаль его. Страх и боль за дочь перекрывает все.

— Я просто хотел спасти нас всех, — жалко добавляет он.

— Нас⁈ — вновь смотрю на него, как на чужого. — Ты спасал себя, Воронцов, только себя. Ты не умеешь думать о других, хотя очень хорошо притворялся много лет.

Антон безнадёжно опускает голову, словно сдаётся передо мной.

— Ты отдал Слукову свою проклятую фирму?

— Да, я отписал ее ему. Полностью.

Я открываю рот, чтобы задать следующий вопрос, но Константин опережает меня:

— Давай я расскажу.

Рядом с жалким сейчас Антоном он выглядит еще более волевым и уверенным, в его взгляде сталь и твердость, которых так не хватало Антону.

— Выйдя от тебя, мы сразу разделились на две группы. Одна часть моих сотрудников занялась поисками Антона, а другая — отправилась за Доминикой.

— Доминикой? — удивляюсь я, услышав имя любовницы бывшего.

Зачем она здесь?..

— Мы заметили ее, когда присматривали за тобой и Тасей. Она неоднократно появлялась там, где вы, и одному парню это показалось странным. Он на всякий случай проследил за ней, выяснил, где она живёт, но даже не включил это в отчет. Но признался сегодня, когда о ней зашла речь. И, прежде чем ехать к Слукову за Тасей, мы взяли ее вместе с Мартином.

Я слушаю его и чувствую, как глаза мои ширятся, а горло сдавливается спазмом.

Когда он заканчивает, я уточняю сипло:

— Вы похитили Доминику и Мартина⁈

Глава 37. Пусть мама услышит

— Вы похитили дочь и внука Слукова⁈ — повторяю, будто это поможет мне осознать и принять смысл фразы.

— Да, — спокойно, даже буднично отвечает Константин. — Точнее, вежливо попросили ее поехать с нами. Они были нашей гарантией на то, что переговоры с их неадекватным родственником закончатся хорошо. Это был наш…

— Ответ Чемберлену, — вырывается у меня нервный смешок.

— Наш рычаг воздействия, — продолжает невозмутимо Абатуров. — Мы не могли позволить себе рисковать безопасностью твоей дочери и подстраховались.

— Но… зачем? — не понимаю я. — Зачем уподобляться бандитам и действовать их методами?

Костя долго смотрит на меня, потом берет за руку, ведет на кухню и закрывает за собой дверь, отрезая нас от Воронцова. Подведя меня к подоконнику, усаживает на его край и встает передо мной.

Смотрит в глаза и говорит тихо:

— Это была единственная возможность вернуть Таисию живой и вам с Антоном остаться в живых тоже. Поверь мне, Полина, так было нужно.

— Но… почему? Откуда такая уверенность? Что за…

— Я знаю, как работает этот мир, — пресекает он мои возражения. — Есть четкие маркеры поведения террористов. Слуков не скрывал своей личности. Не пытался прикрыться своими людьми, он действовал открыто. А зачем ему свидетели его преступления? Киднеппинг — это все еще преступление, Полина, и порядочному бизнесмену ни к чему такой бэкграунд и такие риски. Как ни запугивай тебя, ты все равно могла пойти в полицию и попытаться достать его.

Он говорит так тихо, но так твердо и уверенно, что я проникаюсь его словами и начинаю верить, что все, действительно, было очень плохо. Безнадежно для нас.

Но тогда…

— А что теперь? — ширю я глаза. — Теперь мы тоже не в безопасности, раз он знает, что ты, что мы…

— Теперь он знает, — с нажимом перебивает меня Абатуров, — что имеет дело с такими же непростыми и обладающими властью людьми, как он сам. Поэтому он сто раз подумает прежде, чем связываться с нами. Да и думать ему в ближайшие годы придется в тюрьме.

— В тюрьме? Его, что…? — в шоке я подскакиваю с подоконника, но Костя усаживает меня обратно.

— Да, его арестовали. У меня еще остались друзья в органах, и я сразу знал, что без их помощи нам не обойтись. Поэтому привлек их, несмотря на рекомендации Слукова. Фэбэсы провели его задержание как операцию по поимке опасного преступника. Теперь кто-то получит новые звездочки за удачно закрытое дело, — едва заметно улыбается он.

— Спасибо, — выдыхаю я. — А ты… ты ничего не получишь…

— Я, надеюсь получить много большее, чем погоны или фирмы, — он смотрит прямо мне в глаза, и в этот момент его маска холодности и отстраненности, кажется, окончательно слетает.

— Что?.. — спрашиваю робко с невесть откуда взявшимся смущением.

Константин мягко кладёт руку на мою щёку, его голос становится тише, но в нём сквозит что-то, чего я раньше не замечала.

Да нет, замечала, но игнорировала. А сейчас?..

— Я надеюсь получить любовь. Нет, — пальцем аккуратно закрывает мне рот, — не надо отвечать прямо сейчас. Я понимаю, что это не время и не место… Ты только что вернула свою дочь, и я со своими признаниями сейчас максимально неуместен. Давай вернемся к этому разговору позже, когда… Когда-нибудь.

Я смотрю на него, задрав голову вверх, с заткнутым его ладошкой ртом, и медленно киваю. Да. Поговорим. Когда-нибудь.

— А сейчас мы уйдем, но парни останутся снаружи.

Видимо, в моих глазах что-то меняется. Костя считывает мою реакцию верно и поясняет, убрав руку от моих губ, а они, я чувствую, высохли под его горячей кожей.

Или от чего-то другого…

— Я нашел того, кто вывел из строя моих парней и помог Слукову проникнуть в квартиру — в наших рядах завелась крыса, которая увидела для себя выгоду в том, чтобы продаться конкуренту. Это не мой человек, это близкий моего человека — его брат. Но он больше так не сделает, — уверенно заявляет Костя и я боюсь спросить, откуда эта уверенность. — А своим людям я доверяю как себе. И ты доверяй. Вы можете спать спокойно.

— Спасибо, — вновь бормочу на выдохе, и Абатуров, простившись со мной долгим взглядом, уходит.

С ним уходит Воронцов, а я иду в ванную к дочери.

Они уже накупались и Таюша готова выходить. Поцеловав дочь в мокрый нос, снимаю с вешалки ее желтое цыплячье полотенце с капюшоном и, вытерев ее насухо, просушив длинные волосы, заматываю ее в него как в кокон.

Выйдя из ванной, несу свой драгоценный сверток не в детскую, а в свою спальню — сегодня я хочу, чтобы моя девочка спала рядом, а на ее кроватке для меня просто нет места.

Она не удивляется смене маршрута, не задает вопросов, но по тому, как она расслабляется в моих руках, понимаю, что она одобряет мое решение.

Анна Степановна без лишних слов приносит из комнаты внучки ее любимые мягкие игрушки, с которыми Таська всегда засыпает — паучка из Майнкрафта, аиста — символа «Люфтганзы», сувенир Антона из очередной командировки, — и маленькую подушку-свинку.

Тая улыбается и раскладывает свой зверинец вокруг своей подушки.

— Мам, почитаешь мне сказку? — просит она.

— Конечно, Таюш. Какую?

— Про мамонтенка, — смотрит она на меня, не моргая, а я чувствую, как у меня сжимается гортань и резко подкатывают слезы.

Выбор дочери невозможно понять неправильно.

— Я принесу, — дрогнувшим голосом сообщает свекровь и поспешно сбегает из комнаты, мне же приходится справляться с эмоциями здесь, при дочке.

Я ложусь рядом, придвигаюсь ближе к ней и обнимаю крепко-крепко. Чувствуя ее тепло, ее маленькое, быстро бьющееся сердечко, мне удается успокоиться, и я читаю ей сказку нормальным ровным голосом, но, когда дохожу до припева из песенки мамонтенка, все же срываюсь и продолжать не могу.

Таюша тихо заканчивает за меня:

— Пусть мама услышит, пусть мама придет, пусть мама меня непременно найдет…

Глава 38. Не нужны мне твои камбэки

Еще один день мы с Таей проводим дома — я не иду на работу, она в школу, и мы вместе с ее бабушкой печем орешки и вафельные трубочки с вареной сгущенкой. У Анны Степановны это коронные сладости, которые бывают на каждом праздничном столе — любимые Антоном, кстати, — и мы напекаем две горы лакомств.