Юля Фло – Только сердце не трогай (страница 4)

— Как это?

Даша хмурит свои красивые брови. Не могу понять, какого цвета её глаза. Там, в прихожей, мне показалось, что они зелёные, но сейчас они стали будто медового оттенка.

— Вот так, Абрамова. Я хочу выкупить твою долю. Эта квартира моей мамы. А твоя мамаша получила долю в ней не совсем законным путём.

Что ходить вокруг да около? Я уже должен был быть на полпути к Тюмени сегодня, а не сидеть здесь и наблюдать за тем, как она строит из себя невинную овечку.

— Выкупить мою долю? — уточняет Даша.

Кажется, в её голове никак не укладывается моё предложение.

— Да. Завтра же подпишешь все необходимые бумаги, и ты вернёшься в свой Среднежопинск. Договорились?

— Я… не могу. У меня работа и…

— Что и? Абрамова, я всё сказал. Завтра я вернусь с договором, и ты продашь мне свою долю. Поняла? — подаюсь немного вперёд и прожигаю девушку решительным взглядом.

Её лицо покрывается красными пятнами. Губы сжаты в тонкую линию. Она злится?

— С чего ты решил, что я тебе её продам? Эта половина моя по закону. У меня есть все документы. И продавать её я не планирую. Ясно тебе?

Я совсем не ожидал услышать от этой хрупкой девушки такое смелое заявление. А чего я ждал? Яблоко от яблони недалеко падает. Её мать была самой беспринципной сукой, которую я встречал в своей жизни. Видимо, и дочка такая же.

— Ну, это мы ещё посмотрим. Завтра я приду с договором. У тебя есть время подумать. Приятного аппетита!

Поднимаюсь из-за стола. Ножки стула скрипят по ламинату, отчего Даша снова хмурится.

Хлопаю дверью и решаю спуститься по лестнице, чтобы немного успокоиться. Не продаст она! А я ей другого выбора и не оставлю.

ГЛАВА 4

Уже минут двадцать пялюсь на часть расколотого арбуза, что лежит передо мной на столе. Я и предположить не могла, что этот отличный день закончится на такой поганой ноте. Меньше всего ожидала увидеть Волошина в своей квартире. Поправочка: Абрамова — и в его квартире тоже. А он очень изменился. Взгляд стал холодным и оценивающим. А его многочисленные татуировки вообще поначалу ввели меня в ступор. Неужели после тюрьмы он так и дальше пошёл по наклонной? Хотя рисунки на его теле мало похожи на тюремные. Они очень красивые. А те, что на шее, мне захотелось рассмотреть ближе.

— Ох и дура же ты, Дашка, — бормочу я и беру ложку, чтобы поесть арбуз.

Суп я возвращаю в холодильник. Спасибо Вадиму, аппетит пропал окончательно. Нежная мякоть арбуза тает во рту. Насладившись освежающим лакомством, отправляю остатки арбуза в холодильник.

Перед тем как идти в душ, замечаю свой блокнот на комоде. Его точно кто-то смотрел. И нетрудно догадаться кто.

— Сыщик, блин.

Разглядываю рисунок, который видел и Волошин. Его я нарисовала давно, когда мама приезжала к бабушке в последний раз и рассказала, что Вадима осудили. Его лицо я воспроизвела по памяти. Просто мне захотелось его нарисовать. Ведь в этом нет ничего криминального? Только сейчас мне совсем не по себе от того, что он увидел свой портрет.

— Да плевать!

Кидаю блокнот в верхний ящик комода и, схватив полотенце, иду в душ.

Конечно же, уснуть у меня получается не сразу. Мне то жарко, то холодно. Я то и дело открываю и закрываю дверь на лоджию. В голове столько мыслей, что голова просто раскалывается от напряжения. То, что Влад так и не принял мою мать, стало для меня открытием. Пока я здесь жила, я и не замечала его плохого отношения к ней. Что же произошло между ними потом, когда я уехала?

Силюсь вспомнить хоть что-то. Ничего не приходит на ум. Только всплывает одно воспоминание. В силу возраста слова мамы тогда я не поняла, а сейчас до меня дошло, что она имела в виду. Она и её подруга тётя Лена сидели на нашей кухне. Мы с мамой жили в очередной съёмной квартире. Она была такой маленькой, что я слышала всё, о чём говорят женщины.

— Ну, Маринка, ты даёшь! Самого Волошина решила захомутать, — сказала тётя Лена, и я услышала звон стекла.

Они пили вино и, наверное, сейчас стукнулись бокалами.

— Не ждать же, когда кто-то такой же ушлый окрутит этого вдовца. Он, конечно, не мечта такой женщины, как я, но у него есть два плюса.

— Два? Какой же второй, помимо квартирки в центре города? — уточняет тётя Лена.

— Его сынок. Ты видела его? Крашавчик. И ему уже восемнадцать.

Затем я слышу смех, и женщины продолжают говорить тихо и снова смеются.

Взбиваю подушку и, подсунув под неё руки, закрываю глаза. Неужели между мамой и Вадимом что-то могло быть? Да, она выглядела просто отлично в свои тридцать пять лет, но зачем ей связываться, по сути, с ребёнком? Пусть и совершеннолетним. В голове не укладывается. Наверняка я просто всё не так понимаю. Да сейчас это не самая главная проблема. Теперь мне нужно думать, что делать дальше. Продать свою долю в квартире Волошину или же послать его куда подальше?

***

— Ну вот и отлично. Договор подписан. Ты чего такая задумчивая?

Жанна Ивановна отдаёт мне мой экземпляр трудового договора.

— А вы не знаете, сколько стоит квартира в центре Екатеринбурга? — задаю вопрос, который мучает меня с самого утра.

— Смотря какая. Сколько метров, вторичка или новостройка?

Женщина складывает бумаги в свою сумку.

— Двухкомнатная, шестьдесят квадратов. Точно не новостройка.

— Тааак, — Жанна Ивановна задумывается, а потом выдаёт: — Миллионов восемь.

После ухода хозяйки островка я снова раздумываю над предложением Вадима. Если половина квартиры моя, значит, я могу получить за неё четыре миллиона? Могу ли я на эти деньги что-то купить? Нужно залезть в интернет и поискать подходящие варианты.

Но сделать это в течение дня у меня практически не получается. Будто сегодня у половины города день рождения. От клиентов просто нет отбоя. У меня уже пальцы болят от упаковки подарков, но все равно мне эта работа в радость.

До конца рабочего дня ещё час, и, наконец, наступает относительное затишье. Я листаю в интернете страницы с предложениями о продаже однокомнатных квартир. На вырученные от продажи моей доли деньги я могу купить неплохой вариант. Правда, не в самом центре, но мне это и не принципиально. Главное — свое жилье, в котором ни Волошин, ни кто-то другой меня не потревожит.

— Привет! Ну и денёк сегодня, да? Я Лиля. Работаю вон там, островок с парфюмерией, — над моей головой раздаётся женский голос.

Я поднимаюсь со стула и встречаюсь с заинтересованным взглядом симпатичной брюнетки.

— Эм, привет! Я Даша.

Мне как-то не по себе, что она застала меня за «втыканием» в телефон на рабочем месте.

— Да не парься ты! Я постоянно в телефоне сижу, когда клиентов нет. У меня и ноутбук есть. Иногда фильмы смотрю. Не все дни такие напряжённые, как сегодня. Я видела, что и у тебя клиент весь день прёт. Куришь?

Лиля разглядывает витрину с товаром.

— Нет.

— Жаль. А то на перекур бы вместе бегали. А то вон там и там бабки. Они точно не курят, — Лиля усмехается.

Она права. За соседними островками с оптикой и головными уборами работают две женщины в годах.

— Где живёшь? С родителями? — продолжает засыпать меня вопросами новая знакомая.

Женька ещё в Черницке мне сказала сразу не раскрывать секрет о том, что я живу одна. Потом от незваных гостей не отобьёшься.

— Ага. Типа того, — размыто отвечаю я.

— Ммм. Ясно. В клуб мама с папой отпускают?

— В клуб? В какой клуб?

— В ночной! У меня подружка замуж вышла. Теперь по клубам мне ходить не с кем, — Лиля шумно вздыхает, подперев голову рукой, продолжает: — А я все ещё хочу попасть в «Нирвану».

— Классное место?

— А ты что, не слышала о нём? Отрыв башки просто! Ой, у меня клиент. Ладно, завтра ещё поболтаем. Пока!

Лиля исчезает так же неожиданно, как и появилась. А почему бы и не подружиться с этой девчонкой?

Вечером дома я никак не могу найти себе места. Появится ли Волошин сегодня или вчера он просто прикалывался надо мной? Чтобы не изводить себя ожиданием, я решаю достать из шкафа все мамины вещи. Отобрать те, которые можно выставить на продажу, а с остальными решить, что делать. Этот процесс затягивает надолго и поселяет в моей душе только печаль. Мы с мамой никогда не были близки, и я никогда не чувствовала от неё любви, но не желала ей смерти в сорок два года. Она погибла в ДТП с очередным своим любовником.

На самой верхней полке шкафа я нахожу альбом и её старое любимое платье. Голубой шёлк всё ещё пахнет мамой. Мне было лет шесть, когда она его купила. Тогда она казалась мне самой красивой, и я ещё не особо понимала, что не нужна ей. Просто тянулась к маме, как и любой ребенок в этом возрасте.

Откладываю платье. У меня точно не поднимется рука ни продать его, ни выкинуть. Кидаю взгляд на альбом. Не думала, что мама его сохранила. Уже планирую его открыть, когда слышу, как открывается дверь в квартиру.