Юля Белова – Фатальное трио (страница 26)

Вот же урод.

– Вы с ума что ли сошли? – не выдерживаю я. Его взгляд из сладкого и масляного моментально твердеет и подёргивается льдом.

– Напрасно вы, моя дорогая, хамите начальству, – говорит он уже без юродства. – Замечание у вас уже имеется, сейчас влеплю выговор и полетите вы у меня за неисполнение трудовых обязательств и нарушение дисциплины. Докладная о сегодняшнем опоздании вот она, здесь уже, – тычет он пальцем в бумаги на столе.

Меня колотит от ярости и беспомощности, но я ничего не могу сделать, а он продолжает своё:

– Я же вам даю шанс исправиться. Сам, лично соглашаюсь возиться с вами, – он приподнимает брови и ухмыляется, – и заниматься воспитательной работой. Хотя, мы можем и совместно с Зинаидой Михайловной взять над вами шефство. Ну что, вы меня поняли?

Я не отвечаю, разворачиваюсь и выхожу из кабинета, со всей силы шарахая дверью. Чтоб у тебя все стёкла повылетали, козлище! Из приоткрытой двери расположенного рядом моего кабинета выглядывает Зинка и, делая недовольное лицо, тут же закрывает дверь.

Шефство он возьмёт, вот же скотина. Меня долго ещё трясёт, и я сижу в учительской и не могу успокоиться. Заглядывает Трегубова, видит меня и с удивлением спрашивает:

– Алиса, а вы чего не на уроке?

– Да понимаете, Наталья Степановна, меня в кабинет не пустили.

Я рассказываю завучу, что со мной произошло, не особо делая упор на сексуальных намёках, потому что доказать здесь ничего невозможно. Да и сама я не до конца верю, что дело обстоит именно так. Директор наш паяц редкостный, так что часто и не поймёшь, что именно он имеет в виду.

– Ну, Кузьмищев что-то уж совсем в креатив ударился. Я с ним переговорю, попробую вразумить, а то он не пойми что творит уже.

Подбодрённая завучем, я постепенно отключаюсь от этого происшествия, и мои мысли возвращаются к Робу. Здесь тоже всё непросто. Я с удивлением замечаю в себе радостное ликование и учащение сердечного ритма при упоминании о нём. Таких ярких чувств я не испытывала, может быть, даже со времён школы.

Но есть в этом всём что-то странное и тревожное. Все эти встречи в течение всей моей жизни, одержимость... Пока я не могу осознать, что это будет для меня значить, но сосредоточиться на мыслях не получается из-за необходимости вести уроки.

Когда раздаётся последний звонок, я бегу к выходу чуть ли не раньше учеников. Мы с Робом не договаривались о планах на вечер, и я даже не знаю увидимся ли мы сегодня. При мысли об этом я испытываю разочарование. Не нужно раньше времени к нему привязываться, но с сердцем, как известно, сладу нет. В общем, не знаю, увидимся ли мы сегодня, но ноги сами несут меня отсюда.

Перед выходом я сталкиваюсь с козлищем. Не самое приятное завершение рабочего дня.

– С работы вы, я вижу, вовремя уходите, без опозданий, – говорит директор елейным голосом и усмехается. – Завучу решили пожаловаться? Глупо, Алиса Вадимовна, я же ей не подчиняюсь. Вы не знали что ли?

– А я не жаловалась, Анатолий Евгеньевич, просто наблюдениями делилась.

Мы выходим на школьное крыльцо.

– Смотрите, как бы вам не пожалеть. Вы по-хорошему не понимаете, судя по всему, – уже довольно зло шипит директор, но я в этот момент на него уже не смотрю.

Моё внимание, так же как и внимание большинства мальчишек, выбегающих из школы, привлекает чёрный спортивный автомобиль, припаркованный неподалёку.

– О, смотри, “Ламбо”.

– Ну-ка, сфотай меня...

– Ух-ты! Крутая тачка!

И всё в таком духе. А посреди этой суматохи и гама, летящего на всю округу, стоит мужчина в чёрных брюках и чёрном свитере. В руках он держит огромный букет из тюльпанов.

– Роб, это мне? – спрашиваю я, подбегая к нему ближе. Я сияю и лучусь радостью. – Какая прелесть! Обожаю тюльпаны.

– Я знаю, – улыбается он и целует меня в щёку. – Едем?

Я киваю, даже не спрашивая куда.

– А это что за тип на крыльце? Твой поклонник? Взгляд от нас не отрывает, замер, как вкопанный. – Роб чуть мотает головой в сторону крыльца.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я оборачиваюсь и смотрю на Кузьмищева, наблюдающего за нами.

– Это козлище, директор школы. Крайне неприятный тип.

– Расскажешь?

– Нет. Много чести о нём разговаривать.

– Тогда подвозить его мы не будем.

Я забираюсь под драконье крыло открывшейся двери и устраиваюсь в машине. Я в ней уже была. Один раз... Когда у нас с Робом было впервые. Было впервые? Ого! Я уже не думаю, что он меня изнасиловал? А я и тогда так не думала...

Машина издаёт грозный рык, радуя глазеющих на нас мальчишек, и меня вжимает в жёсткое кожаное сиденье. Я помню запах этой машины. Здесь как и в тот раз пахнет кожей и… Робом. Его необъяснимым запахом мирры и пряностей.

– Куда поедем? – поворачиваюсь я к нему.

– Ко мне. Хочу показать тебе свой дом.

Он роняет на меня внимательный взгляд и торопливо добавляет:

– Сможешь уйти сразу, как захочешь.

Может и не захочу, думаю я, но вслух этого не произношу.

– Поняла. Ну, и где ты живёшь?

– Сейчас увидишь. Ты не против Якиманки?

Я не против. И ещё, я не волнуюсь, вернее совсем не трушу, а даже наоборот. Сердце радостно отстукивает немного ускоренный ритм, предвкушая прекрасный вечер.

26. Чертог великанов

Я чувствую неясное тянущее томление под ложечкой. Мы вдвоём, и это немного волнующий момент, потому что мы едем к нему домой и оба знаем, что будем там делать. Я млею и ликую, тревожусь и жду, без конца повторяя себе, что всё это как-то слишком внезапно и непонятно.

Мы подъезжаем к зданию, похожему на мануфактуру девятнадцатого века и машина ныряет в подземный гараж.

– Ой, а почему гараж такой маленький? – удивляюсь я.

Здесь места всего на четыре машины и одно из них уже занято огромным джипом Роба. Рядом с ним стоит мотоцикл. Я осматриваюсь. Ощущение, будто я в туннеле метрополитена. Под потолком проходят толстые кабели, стены из неоштукатуренного бетона.

Мы выходим из “Ламборгини”.

– Не такой уж и маленький, смотри, можно поставить ещё две машины, а вот здесь, глянь, подойди, – он прикладывает палец к замку и перед нами открывается толстая металлическая дверь, как в банковском хранилище.

Роб приглашает меня пройти вперёд, и я на пару мгновений задерживаюсь на пороге. Мелькает дикая мысль, а что, если он запрёт меня в подвале и сделает своей вещью, рабыней или чем-нибудь в этом роде. Роб смотрит на меня и, боюсь, догадывается, что происходит в моей голове.

– Разреши, я пойду первым, – говорит он и вступает за порог.

Сразу загорается неяркий свет. Я, ругая себя за бредовые мысли, захожу вслед за Робом и вижу ровные ряды стеллажей. На них лежат бутылки. Это вино.

– Мой винный погреб. Как тебе?

– Впечатляет.

Действительно впечатляет – и количество бутылок, и то, как красиво здесь всё устроено, но глядя на бутылки, на их чуть припорошённые пылью горлышки, я думаю совсем не об этом.

– Сейчас возьму пару бутылочек, чтобы потом не бегать. Ты же не против шампанского?

Я улыбаюсь и качаю головой. Нет, я совсем не против. Роб берёт шесть разных бутылок и ставит в картонную коробку. Планы у него, похоже, большие.

– Лучшие жемчужины моей коллекции. Ладно, идём.

– Погоди, я не пойму, это что твой собственный паркинг?

– Да, так и есть. Там за стеной общий гараж для всего дома, а к моей квартире прилагался вот такой индивидуальный. Но меня привлекло не столько возможность парковаться отдельно от всех, сколько сделать полноценный винный погреб. Ты же видишь, какой он большой, и здесь идеальные условия по температуре и влажности. Выходи. А это мой собственный лифт.

– Как это?

Он опять прикладывает большой палец к окошку сканера и двери открываются. Мы входим в небольшую кабину.

– Видишь, – указывает Роб на сенсорную панель, – всего три пункта. Гараж, лобби и квартира. Нам на самый верх.