Юля Белова – Фатальное трио (страница 25)
Роб наклоняется, берёт меня за руку и мягко, но настойчиво тянет вверх. Я подчиняюсь и встаю на ноги. Он кладёт руку мне на поясницу и властно притягивает к себе. Мои губы касаются его шеи, ямочки, ключицы.
Я сама не замечаю, как начинаю целовать его. Его жар, его запах передаются мне. Я вдыхаю аромат его кожи, впитываю звериные ноты, смешанные с дурманящей миррой, озоном и запахом электричества, и перестаю себя контролировать.
Во мне горит жаркий огонь, а в голове есть только одна мысль: я тоже одержима им.
24. Возможно мы созданы друг для друга
Я не понимаю, как мы оказываемся на диване. Да я ничего уже не понимаю, погружаясь в поток сладких щемящих переживаний. Мне кажется, что время останавливается. Роб придвигается и нежно целует в губы. Он на миг отрывается от меня, как дельфин, выныривающий на поверхность, чтобы набрать воздуха, а потом целует снова. На этот раз поцелуй длится долго. Он не желает отрываться, и я явственно чувствую вкус жжёной карамели и лесных ягод.
Всё будто в тумане, кружится голова. Мне кажется, вокруг меня разгорается костёр, а я нахожусь в самом его центре, но при этом не сгораю и не чувствую боли. Все мои чувства обострены и каждое прикосновение отзывается стонущим спазмом под сердцем и вспышками огня внизу живота.
Я лежу на спине, а Роб снова целует меня. Он ласкает моё тело, наполняя мёдом сладких судорог, стаскивает с меня платье и бельё. Я кладу руки ему на затылок и снова привлекаю к себе. Теперь мы – одно целое. Теперь уже ничего не изменить. А из глаз, почему-то текут слёзы, и я совершенно не понимаю, что такое со мной творится.
Я расстёгиваю его рубашку, и он срывает её, изгибаясь, стаскивает брюки, и его мускулы отсвечивают в полумраке янтарём, и он кажется мне греческим героем, могущественным и совершенным. Он склоняется надо мной, и я глажу его становящиеся вдруг чрезмерно бугристыми плечи и грудь. В голове чехарда, в теле бесконечная сладость, а в сердце радость и восторг.
Он сжимает мою грудь, и я кричу от пьянящей боли, наполняющей тело восторгом. Роб сдавливает губами вишнёвые косточки моих сосков и от них расходятся электрические молнии. Неужели он прав, и мы действительно созданы друг для друга? Мы созданы друг для друга – это единственная мысль, удерживающаяся в моей опустевшей голове.
Он покрывает поцелуями моё тело, нежно ласкает шею, плечи и грудь, и ничто не может заставить его прекратить доставлять мне наслаждение. Его поцелуи спускаются ниже – к животу и бёдрам, и они искрят в местах, где оказываются его губы. Роб легко давит на колени, разводя их в стороны и приникает к моему самому горячему, истекающему разогретым мёдом месту. Ох…
Я чувствую его жар и нетерпение языка и не могу сдержать стон или хрип, или рычание, или всё вместе. Это совершенно невыносимо. Я обвиваю его ногами, беру в плен, вжимаю в себя его голову, и он догадывается, что навсегда потерял свободу и будет лизать меня, пока не погибнет этот мир.
Наконец, я его всё же освобождаю, выпрямляя и раздвигая ноги, как можно шире, и он не может не понять, что это приглашение. Он входит в меня медленно, но я захлёбываюсь стоном, снова ощутив, какой он огромный.
Толчок следует за толчком в нарастающем ритме. И когда у меня уже не остаётся сил терпеть сладость этой муки, он переворачивает меня и начинает трахать сзади, выбивая звериные стоны. Потом он трахает меня в рот, и я едва не задыхаюсь, вбирая в себя его чудовищный член. Он очень горячий и солоноватый на вкус и в том, как я заглатываю его, открывается что-то необузданное и животное.
Мы отчаянно и фанатично ласкаем друг друга. Одна сплошная ласка и любовь, отзывающаяся во мне нестерпимым, болезненным восторгом.
В моём мозгу всё перемешивается, и я оказываюсь на грани помешательства, когда меня поглощает бесконечный оргазм, исступлённое наслаждение, мягкое биение музыкального ритма, тонкий, почти выветрившийся аромат мирры, острые запахи секрета и нарастающее чувство тревоги в неизвестно откуда взявшейся и всё укутывающей тьме.
Когда звенит будильник, Роба рядом не оказывается. Я резко сажусь, сбрасывая одеяло, и ощущаю вдруг бездонную пустоту в груди. Он ушёл! Он ушёл!!! Но услышав, долетающие из кухни звуки, я сразу успокаиваюсь. Кажется, он готовит завтрак.
Я нахожу пижаму и натягиваю на себя шорты и футболку. Роб хозяйничает на кухне. В моём холодильнике царит абсолютный ноль, поэтому я говорю себе, что на завтрак рассчитывать не стоит. Однако, я ошибаюсь, меня ждёт не каша из топора, а омлет с креветками.
– Ого, это откуда такая роскошь?
– Всё из моей коробки.
– Из коробки-самобранки?
Он ничего не отвечает и вообще зависает, глядя на меня. Я ж даже в зеркало не глянулась, представляю, что у меня за видок.
– Что, – спрашиваю я с тревогой, – на бабу ягу похожа?
– Нет, ты очень красивая и вот такая, растрёпанная нравишься мне даже ещё больше.
Он делает ко мне шаг, обнимает и нежно целует. Потом чуть отстраняется и рассматривает моё лицо, будто видит впервые. Я смущаюсь.
Роб, чуть касаясь, проводит кончиками пальцев по моей щеке, по лицу, по губам, спархивает на шею и скользит по ключице. Я чувствую, как напрягается грудь и твердеют соски, а кожа покрывается гусиными пупырышками.
Едва задевая тыльной стороной ладони, он ведёт руку вниз по футболке. Когда его рука чуть касается проступившего через тонкую ткань соска, я вздрагиваю и судорожно вздыхаю. Внизу живота оживает ненасытное животное, я узнаю его по разливающейся сосущей тяжести.
– Что ты делаешь…– шепчу я, – я на работу опоздаю.
Он молча наклоняется и сдёргивает с меня мягкие шорты. Они падают вниз, а он просовывает руку мне между ног. Я прикусываю губу и едва сдерживаюсь, чтобы не застонать на весь дом. Моё дыхание становится глубоким и частым.
– Не опоздаешь, – шепчет он и резко подсаживает меня на стол.
Я обхватываю его ногами и прижимаю к себе. Одной рукой он расстёгивает и спускает брюки и сразу входит в меня. К этому моменту я уже настолько мокрая, что секрет буквально льётся из моих недр. Наши соки смешиваются и вдыхая их запах, я чувствую, как во мне разгорается звериная страсть.
От зашкаливающих эмоций я не могу мыслить. С Робом я теряю рассудок, становясь бездумной машиной любви. Но, несмотря на всё своё безумие, я совершенно ясно осознаю, что раньше никогда такого не испытывала. Может мы действительно избраны из всей вселенной и связаны невидимыми нитями?
Я кончаю и долго ещё вибрирую, прижимаясь к нему, вдыхая запах его кожи и прорастая в его тело.
Омлет оказывается безвозвратно испорченным, впрочем, времени на него всё равно не остаётся. Роб подвозит меня до школы, и я бегу в класс с пятнадцатиминутным опозданием. Да и плевать! Во мне всё ликует, и я совершенно не могу понять, как такое возможно, и почему меня, как маятник бросает из крайности в крайность.
Плевать! Теперь точно. Всё хорошо будет, я уверена!
Я врываюсь в класс и столбенею. На моём месте сидит Зина. Немая сцена затягивается и я, сбросив оцепенение, наконец спрашиваю:
– А что вы здесь делаете, Зинаида Михайловна?
– Да вот, – с ехидством отвечает она, – думали, вы не явитесь сегодня. Анатолий Евгеньевич попросил меня подменить вас. Всякие же обстоятельства у людей бывают.
– Спасибо, но я уже здесь, так что вы можете идти.
– Нет, Алиса Вадимовна, это вы можете идти. Директор попросил, чтобы вы к нему зашли, если всё-таки появитесь на рабочем месте.
Зина сияет и победно улыбается.
25. Креативный директор
– Алиса Вадимовна, – с притворной радостью тянет козлище, когда я открываю дверь его кабинета. – А я уж думал, вы забыли про нас.
– Здравствуйте, Анатолий Евгеньевич. Я ничего не забыла, просто опоздала на десять минут по семейным обстоятельствам. Прошу прощения.
– Прощения просите? Это хорошо. Да вы садитесь, садитесь.
– Мне на урок надо.
– Уже не надо. Спасибо Зинаиде Михайловне, что согласилась вас заменить, а то сорвали бы вы нам учебный план.
– Я действительно опоздала, но вы правда хотите меня убедить, что это могло сорвать учебный план?
– А как же! – с жаром отвечает директор. – Да, хочу вас убедить и очень сожалею, что приходится именно что убеждать, а сами вы этого не понимаете. Мня это чрезвычайно печалит. Чрезвычайно.
Вот шут гороховый!
– Разрешите мне, пожалуйста, провести урок, а отругаете меня потом. Ваша Зинаида Михайловна и на тридцать минут, бывало, опаздывала и никто её не заменял при этом.
– А вы на неё напрасно пытаетесь разговор перевести. Нам надо решить, что с вами делать, а не с ней.
– Что со мной делать? В каком смысле?
– Да вот именно в
Я стою перед ним, как голая, а он, не стесняясь, на меня пялится:
– Вот смотрю я на вас и представляю, что буду делать и сколько раз. Ну не увольнять же вас, правда? – Он отвратительно посмеивается – Надо же дать вам шанс. Провести профилактические мероприятия, а уж там видно будет.
– Вы на что намекаете?
– Я? Намекаю? Да что вы Алиса Вадимовна! Я вам открытым текстом говорю. Завтра встретимся с вами для проведения воспитательной беседы. Я буду вас воспитывать. Вы же вроде со своим сожителем расстались? Ну вот, значит не заняты будете. А уж я со своей стороны не буду подходить к вопросу поверхностно и время жалеть не стану. Займусь с вами по полной программе.