Юля Артеева – Фол последней надежды (страница 11)

этой болью.

Если б я была собой

с тобой.

Если б я была собой

с тобой…

Девушка так проникновенно пропевает последние строчки, что мое сердце снова заходится беспорядочным ритмом. Наверное, для меня давно почти все песни так или иначе стали про Ваню. Даже если не полностью, иногда какая-то одна фраза так цепляет, что все равно связывает трек с моим безответным чувством.

Если бы я действительно могла быть с ним собой? Он бы мог меня полюбить? Может быть, зря я ему не пишу? Если бы мы стали общаться, ну, просто как друзья, но близкие — у меня был бы шанс?

Понятия не имею. Знаю только, что хочу быть к нему ближе. Любым способом.

Я забегаю в подъехавший автобус и, поддавшись порыву, пишу сообщение. Но не Ване. Для этого я слишком труслива. Мне как будто требуется благословение свыше.

Субботина Ангелина: Да или нет?

Абрикосова Арина: Да.

Субботина Ангелина: Ты всегда выбираешь «да»!

Абрикосова Арина: Так что в следующий раз можешь даже не спрашивать. Хочешь написать Громову?

Субботина Ангелина: Либо слишком хорошо меня знаешь, либо ты ведьма.

Абрикосова Арина: Сделать приворот?

Субботина Ангелина: Ой, да иди ты. Что делаешь?

Абрикосова Арина: Иду мимо стадиона. Думаю зайти глянуть тренировку.

Я блокирую экран и задумчиво смотрю в окно на пробегающие мимо дома. Очень неторопливо они бегут, примерно так же, как мои мысли. Аринка и правда живет рядом со стадионом и часто задерживается, чтобы посмотреть, как тренируется команда Бо и Вани. Обычно и я к ней присоединяюсь, но сейчас для меня в этом, конечно, нет смысла, ведь Громова там нет. Думаю, какой же резон моей подруге быть там? Она всегда говорила, что ей просто нечего делать. В отличие от меня она не так часто делится со мной своими переживаниями. Но я всегда знала, что ей не очень нравится быть дома. Так и думала, что это основная причина. А теперь почему-то начинаю сомневаться.

Следующие тридцать минут я вяло ворочаю в голове эти мысли, но особенно на них не концентрируюсь. Во-первых, я ни в чем не уверена. Во-вторых, я точно знаю, что все это не имеет смысла до тех пор, пока подруга сама мне не признается. Энергичная, смешливая и прямолинейная, она очень ранимая внутри. Так что в итоге я решаю просто об этом не думать. Пока что это совсем не мое дело. Об остальном я подумаю позже.

Дорогу до Стефани я очень люблю. Просто садишься в автобус, едешь по одному маршруту, выходишь у парка и пересекаешь его насквозь, огибая искусственное озеро. Там красиво и летом, и зимой, и многое напоминает о нашем детстве. Бабушка Стефа отдала нам очень много своего времени и сил, потому что папа должен был работать.

Подхожу к старенькой девятиэтажке и встряхиваю головой, прогоняя грустные мысли.

Поднимаюсь на второй этаж по лестнице и старательно вдавливаю кнопку звонка, потому что иначе он не работает.

Дверь резко открывается, и я вижу Стефаню. На ней цветастое шелковое кимоно, а седые волосы подвязаны банданой с черепами. В руке у нее массивный вейп, и она выпускает густой дым, скашивая губы в сторону. Пахнет клубникой.

Вот она, королева контрастов.

— Опять в мешковине? — интересуется она.

— Это стиль, Стефаня, — ворчу я, разуваясь.

Она качает головой и идет на кухню, бросая через плечо:

— Такая жопка добротная, а ты ее прячешь.

Закашливаюсь, подавившись собственной слюной. Вроде бы давно нужно было уже к ней привыкнуть, но она все равно находит способы меня шокировать.

Когда переступаю порог кухни, вижу, что стол уже ломится от всего, что она нашла в доме и что успела приготовить. Стефаня совсем не похожа на классическую бабушку наших сверстников, но вот это желание накормить до отвала в ней точно присутствует.

Поэтому первые минут двадцать я только и делаю, что запихиваю в себя еду под ее едкие комментарии. Насчет моей костлявой фигуры и того, что отец не может нас нормально накормить, раз мы такие худые. Стефаня не видела Бо по крайней мере месяц, но профессионально домысливает то, что он тоже страдает от недоедания.

Я веселюсь. То и дело фыркаю и срываюсь на громкое хихикание. Реакции у Стефы — по нулям. Она уверена в своей правоте, и хоть трава не расти.

И я наконец откладываю вилку и говорю, отдуваясь:

— Не могу. Реально больше не могу, Стефаня, пощади.

Только тогда она сдается и снисходительно машет в мою сторону рукой:

— Ладо, ты хорошо поела.

А потом затягивается своим огромным вейпом, выдувает клубничный дым в сторону и спрашивает:

— Как дела?

Тут я, конечно, смущаюсь. Знаю, что она хочет услышать, но упорно отыгрываю дурочку:

— Все хорошо. Тройку вот заработала по алгебре, но договорилась уже исправить.

— Ага. Ага, — кивает Стефа, — а если о действительно важных вещах?

Я вздыхаю. Смотрю на нее исподлобья. Стефаня снова подносит свой курительный агрегат к губам и прищуривается. Она всегда была слишком проницательной. Поэтому я подтягиваю плечи к голове, снова шумно втягиваю воздух и резко опускаю лицо к столешнице. Говорю бесцветно:

— Ничего не изменилось. Громов меня не замечает, к тому же у него есть девушка. Никаких шансов, Стефаня. Оставим эту тему?

Но она не сдается. Оглаживает рукав своего шелкового кимоно и говорит:

— А бороться, значит, ты не собираешься?

— С кем? — я медленно закипаю. — С его девушкой или с его равнодушием?

— В таких штанах ты им всем проиграешь.

И вместо того, чтобы разозлиться, я смеюсь.

Качаю головой и думаю, что страшно люблю Стефаню, что бы она ни говорила.

— Разве дело только в штанах? — спрашиваю тихо.

Она отвечает быстро и уверенно:

— Нет. Но ты удивишься, как сильно это может помочь.

Мне хочется просто кивнуть и съехать с темы, но на самом деле я не в том настроении, чтобы уступать. Откидываюсь на спинку старого стула, потирая раздувшийся живот, и говорю:

— Окей. Если я буду носить юбки каждый день, это поможет?

— Нет.

— Тогда зачем ты об этом говоришь?

— Потому что показать ноги проще, чем показать душу. Начни с малого, Ангелок.

Я показательно фыркаю, но сама замолкаю, глядя в окно. Может быть, она права? Как он сможет полюбить меня, если совсем меня не знает?

И тогда под столом в телефоне я открываю наш с Ваней диалог. Быстро нахожу смешное видео с котенком, который чихает несколько раз подряд, и отправляю ему, почти не думая.

Что ж. Разве может быть хуже, чем сейчас? Либо глубже в яму, либо немного хватанем кислорода.

И я, конечно, успеваю пожалеть о своем порыве, когда телефон в моей руке вибрирует. Не может быть. Ответил?

Глава 13

Три идиотских смайлика. Вот какого ответа я заслуживаю. Тройка желтых кругляшков, у которых из глаз слезы катятся от смеха. Кажется, я тоже почти готова расплакаться с той только разницей, что мне совсем не смешно.

— Что случилось? — спрашивает Стефаня и отпивает какао.

Боже, кажется, в целом мире только она одна еще пьет какао.