Юлия Зубарева – Во сне и наяву (страница 4)
– Луша, неужели очнулась, душа ты моя ненаглядная! – прогудел он. – Деточка, живая. Донечка моя.
– Тятя? – срывающимся голосом прошептал Лизкин рот. Тело под тулупом Елизавету не слушалось и жило своей жизнью.
– Думали, заломало тебя до смерти, моя кровиночка. Сейчас бабку кликну. Пусть посмотрит тебя. Лежи, лежи, – поправляя тулуп на болящей, между тем говорил лохматый «тятя». Борода черная топорщится, нос покраснел, брови хмурые, а глаза добрые.
Опять жалобно под этим человеком-горой заскрипели половицы, и бабахнула входная дверь. И как не было его. Лиза подняла взгляд. Над головой ровно светилось мягким лампадным светом вороново перо. Вот оно путеводное, разгорается уже не лучинкой, а свечкой. Хлопнула снаружи дверь, снова шаги, они были помягче, чем от громовых сапог. Полегче и торопливее.
– Баба Мила! – выдохнула Лизонька, забыв, что ни говорить, ни управлять этим неподвижным телом она не могла никак.
– Ах, ты ж леший-то! – не старая еще женщина в домотканной одежде и платке, повязанном узлом на лбу, всплеснула руками, – Лизаветка! Егоза ты такая, негодница! Куда забралась! Ну-ка брысь отсюда! Ишь че удумала, бессовестная!
И единым выдохом дунула на перо. Все погасло.
Глава четвертая. Явь
За окном пели птицы, и береза приветливо махала зелеными ладошками на ветках. Апрель был на диво теплым. Утро сияло, умытое ночью небо наливалось лазурью. Лизе хотелось петь или хотя бы мычать что-то жизнерадостное.
– Не все еще потеряно, – соглашалась она с синицей за окном.
– Смерти нет, мы все поправим, – вторила ей текущая в чайник вода.
Вчера Лизавета основательно опустошила свою банковскую карту и назаказывала несколько сумок снеди для предстоящей поездки. По кухне разносился запах еды. Впервые за, черт знает, какое время. На тарелке лежали ароматные бутерброды на поджаренном хлебе с сыром, дольками помидора, который пускал слезу на срезах, и хрустящими листиками салата.
– Мишаня, Ленка – дорогие вы мои! Давайте кофе пить. Я сварила только что, – улыбающаяся Лиза затащила опешивших друзей на кухню, как только те вошли в дверь.
– Не разувайтесь, все равно скоро выходить, – продолжала щебетать она.
– Лен, а Лизка наша точно дилера не меняла? В смысле, вы депрессанты в нее все-таки впихнули, но дозировку считали, как вес плюс возраст, а не по инструкции? – громко зашептал Михаил своей жене, делая страшные глаза в сторону хозяйки дома.
– Нет. Это она сама с ума сошла. Шла, шла и дошла. Мне она такая больше нравится.
Елена Невозмутимая умилялась стремительным переменам в душевном состоянии своей подруги, Лизавета стала все больше походить на
Ребята подготовились к вылазке в глухую деревню основательно. Взяли с собой не только инструмент, но и спальники, фонари, а также прочий походный скарб. Сумки с продуктами уже ехали на самой Лизке. Машина была под завязку, но настроение у всех было, как на пикник.
Деду Василию для улучшения дипломатических отношений везли гостинцы из столицы. Мишка настоял, чтоб нормальных сигарет мужику купили, да и вообще, он сам с дедом переговоры вести будет.
– Знаю я, как ты дипломатические отношения налаживать станешь. Наклюкаетесь до зеленых чертиков. Там, может, дедуля уже градус не держит, а ты все туда же… – ворчала не всерьез Елена Премудрая.
Маурино встретило их сумеречно. Апрель переменчив – сейчас солнце, а через полчаса дождь или снег зарядит. Дом стоял поникший, с забитыми окнами, еще более печальный, чем в прошлый раз.
Решили сумки не вытаскивать из машины, но инструмент откопали.
– Первым делом нам окна освободи, а затем иди искать деда Василия. Тащи ему свой проднабор, делай, что хочешь, но чтоб сюда пришел и помог нам печь разжечь! – командовала благоверным Лена.
– Я сам могу, – Мишка позиции пока сдавать был не готов и звание главного мужика в доме считал своим по праву.
– Миш, тут политический момент. Мы побыли и уедем, а Лизке здесь, может, жить придется. Совместный труд сближает. Иди, иди уже.
Мишаня ушел, а подруги-комсомолки пошли осваивать целину. Березу решили пока не трогать – там кран нужен, а не две хрупкие дамочки, а вот сломанные ветки, сухие листья и прочий мусор полетели в кучу для костра.
Окна открыли, устроили сквозняк. Вымели пылищу и не заметили, как опять выглянуло солнце.
Мужчины пришли как раз к тому моменту, когда две трубочистки совали в жерло белого монстра хворост и найденные газеты.
– Ты куда ж, окаянная, суешь! – запричитал дед Василий. – Это для хлеба, а для дров пониже – вот тут! Тягу-то проверь, да заслонку открой, угорим как есть.
– Здрасьте! – в один голос выдохнули девчонки. – А мы тут вот прибираемся.
Печь к дедовым рукам оказалась отзывчива. И хворост приняла, и дрова сухие из сеней. Пока прогревалась, Ленка с Лизой накрыли на стол и усадили Василь Акимыча во главу. Подобревший дедок тянул подаренный Мальборо и пускал дым в потолок.
– Надо завтра на кладбище сходить, – проговорила Лизавета давно засевшую мысль. – Покажете, Василий Акимыч?
– Покажу, отчего ж нет. Завтра с утречка и пойдем. Козу-то когда будешь забирать?
– Какую козу?
Мысли о кладбище никак не вязались с животным… Жертвоприношение что ли совершать? Сатанизм какой-то получается.
– Милку, бабкину козу, стало быть. Она стельная, у меня стоит уже с зимы, а ей рожать. Стар я за этим всем хозяйством ходить. Резать-то жалко – беременная.
– Стой, дед Василь. Куда мне коза? Приехала сегодня и уеду, а ее куда? В Москву? Я вообще с животными не дружу.
– Наследство приняла и козу, значит, принимать надоть. Нечего на мне как на тракторе ехать, – обиделся селянин. – Завтра вот и приведу. Че хошь, то с ней и делай. Фря какая.
Насупился, одел свою телогрейку и вышел из дома.
Праздник не задался. Посидели молча, пережевывая эту новость. Лизка вытащила своего помощника, стала настраивать доступ в интернет. Может, кто-нибудь срочно возьмет животину на сносях. А ребята ушли жечь костер из веток на улицу. Ничего не решив, легли в спальниках прям на полу. На Маланьину кровать за печкой так никто и не покусился.
Глава пятая. Сон
Засыпалось на голых досках тяжело. Укладываясь на туристическом коврике, Лизка никак не могла придумать выход из этого зоологического тупика. «Может, правда, в зоопарк ее отвезти?» – мелькнула гениальная мысль уже перед полным погружением.
Горница в доме из сна преобразилась до неузнаваемости. Печь стояла не на том месте, и лавка, где теперь лежала Луша-Лизаветка, была пошире. В окне занимался рассвет, а рядом с девочкой сидела баба Мила, скрестив руки на груди.
– Явилась не запылилась. По что девку мучаешь? Ей и без тебя худо, дальше некуда. Лизаветка, ну чего тебе дома не сиделось, оглашенная? Чего теперь с вами слипшимися делать-то? – голос бабкин был уже не строгий, а просто грустный. – Просыпайся, сонная паломница. Рассказывай, почему мне даже после смерти от тебя покоя нет. Нет, чтоб к бабке при жизни приехала, а она решила меня с погоста достать. С детства такая была, коза упертая.
– Коза, баб Мил! Мне дед Василий твою Милку грозится отдать. А я не готова, я всего на пару дней приехала и с животными вообще не знаю, чего делать.
Все заготовленные вопросы улетучились при упоминании волшебного слова «КОЗА».
– А чего делать. Бери и живи. Милка – коза хорошая. Прикипела я к ней. Вот кого жалко было бросать, так это кормилицу мою. Оставь ее себе – справишься как-нибудь. А я тебе подсоблю, так уж и быть. Ты здесь надолго осталась.
Баба Мила развернулась и пошла к столу. Потекла вода в таз.
– Давай умываться да посмотрим, чего там приключилось с ребятенком. Силантий, кузнец, один с Лушею остался.
Щупала она Лушино тело. Гладила, пальцами разминала.
– Мамке ее давно нездоровилось, вот и подсказали добрые люди, что на богомолье надо – поехали туда втроем. Мало того, что Евдокию в дороге застудили, да похоронили на чужой стороне, так еще и Лушеньку не сберег дурила. Лошадь оступилась, телега на мосту и перевернулась. Все, кто был, вместе с телегой в воду и попадали. Силантий-то рядом шел, а Лукерья прямо в середке сидела. Думали, уже мертвой вытащил. Телегу проклятую в один горб поднял. Выл на Лушкой сутки, пока на руках до дома нес. Не разумею, чего с нею делать – ни тебе переломов, ни растяжений, глазами хлопает, лепечет потихоньку, вроде узнавать начала, а руки да ноги напрочь отсохли. Я ее к себе в дом перенесла. Думать надо, Лизавета, чем помочь можем. Ты в городе, в большой медицинской конторе, говорили, непоследний человек. Я травками да припарками пособлю, а духтора тут – смех один. Наш фельдшер деревенский один бы их всех поганой метлой по двору гонял, али еще чего похуже.
– Да я больше по бьюти сфере или по похудению, вот, – промямлила Лизавета.
И вдруг подумалось, что для Луши, может, ее присутствие – это последняя надежда. Если был поврежден позвоночник при ударе или что-то сместилось, тут ее точно лечить не будут: «Надо покумекать, чем девочке можно помочь. Хоть массаж или иглоукалывания научимся делать. Таблетки в сон не протащишь, это точно».
В голове крутились шестеренки, бегали тараканы, каждый со своей идеей. Может, Лиза тут магией владеет, или у нее какие-нибудь суперспособности открылись?!