Юлия Зубарева – Во сне и наяву (страница 3)

– Наследница, значить. Оставила Милка себе преемницу. Ну и правильно. Деревня, глядишь, почти совсем вымерла. Хоть кто-то из молодых жить будет. Ты заходи, я в соседнем доме тут с Барбосом своим один остался.

Дед резко погрустнел и, шаркая мокрыми валенками, развернулся от калитки.

– Зовут вас как? – в спину прокричала Лиза.

– Василий я. Так и зови дед Василий. Я с твоей бабкой давно знался. Соберешься к ее могилке, я тебя туда проведу, чтоб не заплутала.

И ушел.

Странный какой, может, обиделся, что Лиза от него шарахнулась сначала, а, может, сам по себе чудной. В деревнях люди недоверчивые к новым лицам. А тут наследница не пойми какая объявилась.

Лизавета решилась зайти. Зачем-то долго мучалась с перекошенной калиткой, тогда как рядом была дыра в заборе – машина проедет. Но так казалось правильным. Нахлынули детские воспоминания. Вот тут камень большой, он летом теплый, вместо скамейки сидеть можно. Вот шаг, и колодец справа должен быть. И вправду. Сруб за сухой прошлогодней крапивой еле виден, но стоит еще, и крышка на нем. Подошла к крыльцу, стараясь не смотреть на поверженного березового исполина. Жалко до слез. Иннокентия только нигде не видно.

– Кеша, – позвала Лиза. – Кешенька! Я приехала!

Тишина, только собаки где-то брешут вдали. Крыльцо покосилось, ступеньки. Над притолокой должна быть выемка от сучка – там всегда баба Мила ключ прятала, если уходила далеко. Так дверь практически никогда не закрывалась. Деревня.

Ключ нашелся. Позеленевший с засаленным шнурком. Видимо, бабушка его вообще редко доставала. Лизавета толкнула дверь. Открыто. Не нужен ключ. Некому дверь было запирать. Внутри пахло сыростью. Сени холодные с бочкой из-под воды. Веники каких-то трав по стенам, мусор под лавкой. Старые валенки. Все, как было почти 30 лет назад. Дверь из сеней заело. Лизавета дергала ее туда-сюда, пока не догадалась за дверную скобу приподнять угол. Тяжелая, толстая дверь заскрипела протяжно, но открылась.

– Есть кто?

Зачем спрашивать. Понятно, что никого уже тут нет. Зашла в пыльный полумрак. По центру белым пятном большая печь. Стол, лавки. Как будто в музей попала. Полы скрипят под ногами.

– Я тут ненадолго, – продолжала непонятно кого увещевать Лиза. – Вот гостинцев привезла из города. Примите, не побрезгуйте.

На стол легла половина сдобной булки и открытая бутылка молока.

– У меня просто больше нет ничего. Я поделиться хотела.

Ее голос уже срывался на писк.

«Что ты делаешь, глупая ты баба. С кем разговариваешь? То с подъездным домовым, то тут устроила спектакль одного актера», – мысли скачут как блохи. Язык продолжает нести околесицу:

– Я, наверное, у вас поживу летом. Баба Мила мне дом оставила, и вот я тут. Мне бы Иннокентия найти. Мы дружили давно, вот.

Все, спеклась девка. Пора бежать, пока отвечать из-под печки не начали. Боком, боком выбралась из дома. Налегла на дверь, прикрыла. На перилах крыльца высыпала пакет орешков – очень их Кеша уважал. Может прилетит на старое место. Поймет, что Лиза его искала.

Разочарование, что ворона тут нет, было просто оглушающим. Рвалась, бежала, ехала как на свидание. Думала, что приедет, а он ее на березе, как в детстве ждет. А тут ни дерева, ни птицы. Пора вызывать такси и возвращаться. Здесь никто ее не ждал, к сожалению.

Домой Лиза ехала в подавленных чувствах. Вроде и приключение случилось, и сказка из детства настоящей оказалась, а главного чуда так и не произошло. Друг Иннокентий поманил вороньим крылом и пропал без следа.

У ее подъезда проходил какой-то стихийный митинг с полицией, жителями и товарищами из ЖЭКа. Лиза вышла из такси и попыталась проскользнуть мимо галдящего народа, как вдруг иерихонской трубой, перекрывая шум толпы, возвысился Ленкин голос:

– А я вам сказала, что она из дома не выходит совсем! Ломайте эту гребаную дверь! Нет у меня документов! Я ее ща сама сломаю! Там человек, может, погиб совсем! Нет у нее никаких родственников других! – вещала, как с броневика, подруга, тыкая телефоном в опешившего от такого напора участкового.

– Мамочки дорогие, это она из-за меня тут революцию устроила.

Паническая мысль сбежать в квартиру потихоньку и оставить этот базар на улице промелькнула и пропала.

– Пустите меня, пожалуйста. Это я потерялась, а вот тут нашлась. Лен! Да прекрати ты орать на весь город! – Лиза пробиралась сквозь толпу к громогласной богине гнева. Пора было спасать органы власти от этого «орудия массового поражения».

Ленка вошла в раж. Мужчина в погонах пятился от разъярённой фурии, прикрывался планшетом и вид имел бледный и растерянный. Елизавета закрыла собой сдающего позиции стража порядка и взяла подругу за руку.

– Лен, я тут. Все нормально. Просто за хлебом вышла.

Ничего умнее не придумалось. Подруга стояла, открыв рот, а вокруг разливалась нездоровая тишина.

– Эта женщина – та самая потерпевшая, ради которой дверь надо было вскрывать? – ломающимся баском спросил полиционер. Был он молод, слегка лопоух и встрепан после перепалки с Еленой Громовержицей.

– Простите нас, пожалуйста. Это просто недоразумение. Я ее не предупредила, а она переволновалась, а я за хлебом и немножко задержалась, – пятясь к двери раком, бормотала Лиза, пихая зависшую Ленку в подъезд. – Я в следующий раз обязательно буду всех предупреждать, и больше такого не повторится. Мы так больше не будем. – Пискнула Лиза и захлопнула дверь перед носом оторопевшего участкового.

– Лизавета! – угрожающе зашипела Елена Ужасная. – Ты что творишь, бесово дитя ослицы и водопроводного крана! Мамке твоей, дышло куда вышло, будешь рассказывать про магазин! Ты где была? Я тебе чуть дверь не сломала! Телефон выкинь, если заряжать не научилась!

Голос у Ленки вновь набирал обороты и звенел уже на весь подъезд.

– Потом, потом. Все тебе расскажу и даже покажу. Только давай домой зайдем. Что ж ты такая громкая-то? – уговаривая, толкала вперед и вверх подругу Лиза. Домой, домой. От крика и скандала, от разборок и разговоров соседей. Вверх по лестнице, и вот она родная дверь.

Кто-то совсем недавно пинал дермантиновую обшивку ботинками и явно пытался отодрать наличник от двери. Этот кто-то сейчас буравил Лизавету глазами-прицелами, мешая ей сосредоточиться и найти ключи в сумочке.

– Ты мне сейчас все, все расскажешь, – многообещающе протянула Ленка, – умертвие несостоявшееся ты мое. Я ж тебя похоронила уже за этой чертовой дверью.

Долго пили чай на кухне. Приходил участковый, еще раз посмотрел на Лизу, проверил документы. Елене Троянской сделал устный выговор за несдержанность и истерику у подъезда. Ушел. Потом дамы нашли бутылку красного полусладкого.

– Я только поняла, что тебе бабка дом в деревне оставила, а ты ворона ручного поехала искать и теперь опять туда собралась. Ты ж домоседка, каких уже серийно не выпускают. Я тебя в кафешку на свой день рождения уже несколько лет заманить не могу. А тут, как подменили. Где моя «бедная Лиза»? Где призрак кентервильский, прикованный цепями к ноутбуку своему проклятому?

– Точно. Сейчас чат рабочий проверю и вернусь. Я ноут-то с собой не брала.

Лиза подорвалась в комнату, а Ленка осталась в кухне, пытаясь прочесть выцветшие письма, что были найдены на антресолях.

– Слушай, я у тебя их заберу, отсканирую и попробую с резкостью поиграть, авось чего и прочитаем, – укладывая пожелтевшую связку свидетельств прошлого себе в сумку, заявила новоявленный архивариус. – Вообще, завтра суббота. Вот мы тебя с Мишкой и отвезем в твое Муэртово.

– Маурино.

– Один фиг. Муэртово, Маурино. Мертвая деревня с наследством от мертвой бабки. El Día de Muertos. Завтра с утра выдвигаемся. Оценим фронт работ и заодно на природе отдохнем.

Если Елена Неостановимая начинала строить Вселенную под себя, оставалось только расслабиться и получать удовольствие.

Ленка взяла запасной ключ от квартиры, чтоб в следующий раз не ломать дверь, и отбыла восвояси. Елизавета же засела разгребать завалы рабочей почты и чата, писать руководству, что будет на связи, но не в Москве. Побег от проклятого дивана и жизни в одиночной камере бетонной коробки начинал приобретать очертания. Перо вновь заняло место в ловце снов. Пора было ложиться спать.

– Я больше не буду бояться. Я сама, кого хочешь, испугаю, – уговаривала себя Елизавета Петровна, выключая свет. – Я тут самый страшный зверь, не сожру, так хоть в морду плюну.

Глава третья. Сон

Темнота. Опять беспомощное состояние. Лежать неподвижной жертвой, сломанной куклой без возможности подняться, пошевелить хотя бы пальцем. Но в этот раз, в отличие от всех прошлых снов, Лиза в неровном свете за головой увидела тяжелый тулуп, что придавил ее к лавке. Стену из бревен рядом с собой. Белую глыбу печи, от которой явно тянуло теплом. Услышала скрип открываемой двери. Шорох и снова эти шаги. Тяжелая поступь приближающегося знакомого кошмара.

– Ладно, хоть увижу, чего боюсь, – подумала она вдруг.

Обмирать от ужаса, как в прошлые разы, расхотелось совершенно, зато появилось совершенно ясное понимание, что это все ее сон. В любой момент Елизавета проснется и свалит из этого мрачного места. Любопытство оказалось сильнее. Шаги приближались, и в освещенный круг наконец-то вошел огромный мужик в темном тулупе. Лохматый. Заросший черной бородой по глаза. Чисто Йети.