Юлия Зимина – История "не"скромной синьоры (страница 23)
Я видел, как меняется лицо моего верного стража. Сначала удивление, потом — холодная, тяжёлая ярость. Желваки на его скулах заходили ходуном. Он мне, конечно же, не говорил, но я знал, что Корн, супруга которого умерла при родах вместе с неродившимся малышом, с теплом относится к этой семье. К мальчишке, которого учил держать меч (об этом он проболтался), к Эле, к её старшей дочери. Для него нападение на них было личным оскорблением.
— Пятьдесят процентов… — прорычал он, сжимая рукоять меча так, что побелели костяшки. — Этот боров совсем страх потерял. А те двое… они посмели поднять руку на госпожу Элю?
— Один посмел, — поправил я. — Теперь он будет учиться есть левой рукой. Долго.
— Жаль, меня там не было, — процедил Корн. — Я бы им ноги повыдёргивал.
— У тебя ещё будет шанс проявить себя, — мрачно пообещал я. — Мы подъезжаем.
Здание гильдии Искусств возвышалось над улицей, как помпезный торт. Колонны, лепнина, позолота — всё кричало о том, что здесь обитают люди, которые любят деньги больше, чем само искусство.
Наш экипаж с родовым гербом — серебряным драконом на чёрном поле — остановился прямо у массивного крыльца. Лакей, дежуривший у дверей, выпучил глаза и метнулся внутрь.
Не прошло и минуты, как двери распахнулись.
Навстречу нам выкатился сам магистр Гроберт. Сначала показалось его необъятное пузо, обтянутое бархатом, а уже потом — красное, лоснящееся лицо. Он семенил короткими ножками, пытаясь изобразить поспешность и почтение одновременно.
Я вышел из экипажа, не спеша поправляя манжеты. Корн встал за моим плечом, возвышаясь над суетящимся магистром, как скала.
— Ваша светлость! Лорд Валторн! — задыхаясь, пролепетал Гроберт, сгибаясь в глубоком (насколько позволял его живот) поклоне. — Какая честь! Какая невероятная честь для нашей скромной обители!
Его глазки бегали, пытаясь угадать причину моего визита. Страха в них пока не было — только алчность и подобострастие. Он, вероятно, решил, что я приехал сделать крупный заказ.
— Мы не ждали… Если бы знали… Мы бы подготовили лучший зал! — распинался он, облизывая губы. — Вы, наверное, хотите заказать портрет? Или, может быть, батальное полотно? Наши лучшие мастера к вашим услугам! Любой каприз!
Я смотрел на него сверху вниз, сохраняя ледяное молчание. Ждал, пока он выдохнется.
Гроберт, почувствовав неладное, замолчал, нервно теребя пуговицу на жилете. Улыбка на его лице стала натянутой.
— Прошу вас, проходите, — пробормотал он, делая приглашающий жест. — Чаю? Вина?
Я шагнул к нему, вторгаясь в его личное пространство. Гроберт инстинктивно отшатнулся, упёршись спиной в одного из своих лакеев.
— Я приехал не за картинами, — произнёс ему тихо, отчего толстяк занервничал ещё сильнее. — Я приехал обсудить налог.
— Налог? — моргнул он, не понимая. — Но… гильдия освобождена от…
— Не государственный налог, — перебил я, склонившись к самому его уху. — А тот особый налог в пятьдесят процентов, который ты требуешь с женщин и подсылаешь к ним своих псов...
32. Хозяин положения
В сопровождении своей свиты, состоящей из трясущихся от страха помощников, магистр Гроберт ввёл нас в главный зал Гильдии. Здесь было ещё больше позолоты, бархата и пафоса, чем в холле. В центре возвышался массивный стол из красного дерева, за которым стояло кресло, больше напоминающее трон.
Гроберт засеменил к нему, намереваясь занять привычное место и хотя бы так вернуть себе крохи уверенности, но я оказался быстрее.
Не говоря ни слова, я прошёл мимо него, небрежно бросил перчатки на полированную столешницу и опустился в кресло магистра. Оно жалобно скрипнуло, принимая нового хозяина. Я вытянул ноги, скрестил руки на груди и устремил на Гроберта тяжёлый, немигающий взгляд.
В зале повисла мёртвая тишина. Члены гильдии замерли, боясь даже вздохнуть. Это был плевок в лицо их уставу, неслыханная дерзость — занять место главы. Но никто не посмел возразить.
Гроберт застыл с открытым ртом, его лицо пошло багровыми пятнами, но он тут же взял себя в руки, выдавив кривую, заискивающую улыбку. Глава гильдии стоял передо мной, как провинившийся ученик перед суровым наставником, нервно комкая в потных ладошках платок со своими инициалами.
Корн расположился по правую руку от меня, положив широкую ладонь на эфес меча. Этот жест красноречивее любых слов говорил о том, что будет с тем, кто рискнёт проявить неуважение.
— Уютно устроились, магистр, — нарушил я тишину ледяным тоном. — Пока ваши люди ломают пальцы художникам на улицах.
Гроберт побледнел, его двойной подбородок затрясся.
— В-ваша светлость… Это недоразумение! Клевета! Мы — покровители искусства! Мы…
— Молчать, — не повышая голоса, оборвал я его.
Магистр щёлкнул зубами и умолк.
— Двое ваших псов сейчас находятся в городской темнице, в отделении главы Ровена, — продолжил я, с наслаждением наблюдая, как ужас заполняет его маленькие глазки. — И они очень охотно рассказывают, кто именно приказал им устроить погром и запугать женщину. Назвать имя заказчика, или сам догадаетесь?
Ноги Гроберта подогнулись, и он, казалось, стал ещё ниже и шире. Пот градом катился по его лицу, смывая пудру.
— Милорд… Если бы я знал… — заблеял он, трясясь, как желе. — Если бы я только знал, что у этой леди есть такой влиятельный заступник! Клянусь честью, я бы и пальцем её не тронул! Я бы… да я бы бесплатно предоставил ей лучшую защиту! Мы бы выделили ей место в галерее! — он судорожно сглотнул, пытаясь найти оправдание своей низости. — Но почему она молчала? — взвыл он почти обиженно. — Почему не сказала, что за ней стоите вы? Достаточно было одного слова! Одного упоминания вашего имени, лорд Валторн, и я бы сам носил за ней все художественные принадлежности!
Я смерил его взглядом, полным брезгливости и презрения.
— Потому что не все женщины ищут мужскую спину, за которой можно спрятаться, — фыркнул я. — Есть и такие, у которых гордости больше, чем у всего вашего совета вместе взятого. Такие, которые привыкли решать свои проблемы самостоятельно, а не торговать покровителями.
Магистр моргал, явно не понимая, о чём я говорю. В его мире, сотканном из взяток и интриг, такое понятие, как гордость, давно обесценилось.
— Но это не освобождает вас от ответственности, — я подался вперёд, и Гроберт втянул голову в плечи. — Ваши подосланные псы ответят по всей строгости закона. Тридцать ударов плетью на центральной площади научат их уважать чужой труд. А вы… — я сделал паузу, позволяя напряжению в зале достигнуть пика. — Вы, магистр, сделаете следующее. Отправитесь домой к леди Эли. Лично. Без свиты. Упадете ей в ноги и будете вымаливать прощение до тех пор, пока она не решит вас помиловать. И еще, что само собой разумеется, возместите ей ущерб за каждую сломанную кисть, за каждый испорченный лист бумаги и за каждый нерв, который она потратила из-за вашей жадности. В десятикратном размере.
— Я… я всё сделаю, милорд! — закивал Гроберт так часто, что я побоялся, как бы у него голова не отвалилась. — Всё возмещу! Золотом! Лучшими красками!
— И ещё, — я поднялся. Гроберт отшатнулся, едва не упав. — Найдите для неё лучшее место в городе для работы. Бесплатно. И проследите, чтобы ни одна муха не смела пролететь рядом без её дозволения, — я окинул взглядом притихший зал, в котором стояли бледные гильдийцы. — Теперь гильдия Искусств находится под моим личным надзором, — громко объявил я, чтобы слышали все. — Если узнаю, что кто-то из вас снова попытается нажиться на талантах, используя угрозы и шантаж… Место главы станет вакантным быстрее, чем вы успеете сказать «пощадите».
Я вышел из-за стола, поправил манжеты и направился к выходу. Корн шагал следом, громыхая сапогами. Гроберт остался стоять посреди зала — бледный, потный, уничтоженный.
— Идём, Корн, — бросил я, когда двери распахнулись перед нами. — Здесь слишком дурно пахнет.
33. Нежданный гость и цена гордости
Вжик-вжик. Старые садовые ножницы, найденные в сарае и очищенные от ржавчины, весело щёлкали, срезая сухие ветки. Я с остервенением подстригала разросшийся куст шиповника, пытаясь придать ему хоть какую-то форму. Физическая работа всегда помогала мне привести мысли в порядок, а сейчас в голове царил настоящий хаос.
Нападение, страх, ярость, появление Лестра… Всё это смешалось в один тугой ком, который давил на грудь, мешая дышать. Я понимала, что не одна, что теперь у меня есть заступники, но горький осадок от собственной беспомощности всё равно оставался. Я привыкла быть сильной. Привыкла справляться сама. А здесь… здесь я чуть не спасовала.
— Эля, — раздался тихий голос рядом.
Я обернулась. Лила стояла в шаге от меня, держа в руках дымящуюся кружку.
— Я заварила травяной чай. С мятой и мелиссой. Тебе нужно успокоиться.
Она протянула мне кружку с такой тёплой, застенчивой улыбкой, что у меня защемило сердце. Следом за сестрой подошёл Май. Он осторожно нёс блюдце, на котором лежало несколько румяных печений.
— Это Лила испекла, — гордо сообщил он. — Попробуй. Они очень вкусные!
Я взяла кружку, вдохнула ароматный пар и посмотрела на детей. В их глазах не было вопросов, не было тревоги — только безграничное участие и сопереживание. Они видели, что я расклеилась, но не лезли в душу, просто были рядом, подставляя свои маленькие плечи.