Юлия Зимина – История "не"скромной синьоры (страница 18)
Я поднял глаза и встретился взглядом с князем Лереем. Хозяин дома стоял у дверей своего кабинета, заложив руки за спину, и наблюдал за тем, как его дочь виснет на мне, с лёгкой, снисходительной улыбкой. Он всё понимал. Видел моё напряжение, видел мою вежливую холодность, но не делал ничего, чтобы спасти своего лучшего оружейника.
— Добрый вечер, ваша светлость, — произнёс я, мягко, но настойчиво высвобождая локоть из хватки Амалии.
— Рад видеть тебя, Лестр, — кивнул князь. — Проходи. Амалия, дитя моё, оставь нас. Нам с лордом нужно обсудить скучные мужские дела.
— Ну папенька! — капризно надула губки девушка. — Я только увидела его!
— Позже, милая. Ступай в сад, к тебе, кажется, приехала леди Виолетта.
Амалия бросила на меня томный взгляд, пообещав, что «никуда я от неё не денусь», и, шурша юбками, удалилась.
Как только тяжёлые дубовые двери кабинета закрылись, отсекая нас от остального мира, я позволил себе выдохнуть.
— Спасибо, — искренне сказал я.
Князь усмехнулся, проходя к столу и наливая нам по бокалу вина.
— Терпение — добродетель воина, Лестр. А ты сегодня был на удивление терпелив.
Я развернул на столе чертёж. «Скорпион» — так я назвал новый арбалет. Усиленные плечи из звёздной руды, облегчённый приклад, убойная дальность в триста шагов.
— Руда оправдала все ожидания, — начал я, указывая на схему. — Сплав получается невероятно упругим. При выстреле болт будет пробивать латный доспех навылет. Если мы вооружим этим гвардию…
Князь слушал внимательно, кивал, задавал точные вопросы. Он был умным стратегом и сразу оценил потенциал оружия. Но когда мы закончили и я начал сворачивать пергамент, он вдруг положил руку поверх моей ладони.
— Оставь пока, Лестр. Присядь.
Я напрягся. Тон князя изменился. Стал мягче, доверительнее. Именно этого тона я боялся больше всего.
— Амалия души в тебе не чает, — произнёс он, глядя мне в глаза. — Все уши мне прожужжала. «Лестр такой храбрый», «Лестр такой умный», «Лестр так смотрит на меня»…
Я молчал, сжимая подлокотники кресла. Ответить честно — значит оскорбить сюзерена. Солгать — значит затянуть петлю на собственной шее.
— Она хорошая девушка, — продолжил князь, вздохнув. — Избалованная, конечно. Но добрая. И приданое за ней такое, что можно пол-империи купить.
— Я знаю, ваша светлость. Леди Амалия — завидная партия.
— Но не для тебя, верно?
Вопрос прозвучал прямо, как выстрел в упор. Я поднял взгляд. Князь смотрел на меня без гнева, скорее с печальным пониманием.
— Я… я не тот человек, который сможет сделать её счастливой, — осторожно подбирая слова, ответил я. — Моя жизнь — это полигоны, кузницы и шахты. Я пропах гарью и металлом. Ей нужен кто-то, кто будет слагать ей стихи и носить шлейф на балах. Я солдат, князь. И изобретатель. Моё сердце занято чертежами.
Князь долго молчал, крутя в руках бокал с вином.
— Я бы очень хотел, чтобы мы породнились, Лестр. Ты мне как сын, которого у меня никогда не было. Умный, честный, верный. Я был бы спокоен за Амалию, будь она твоей женой.
У меня внутри всё похолодело. Неужели всё-таки приказ?
— Но, — князь улыбнулся, и эта улыбка стёрла всё напряжение, — я не стану настаивать. Вижу, как ты на неё смотришь. Вежливо. Почтительно. И совершенно равнодушно. Насильно мил не будешь, а несчастливый брак — это яд, который отравляет оба рода.
Я почувствовал такое облегчение, что у меня едва не подогнулись колени.
— Благодарю ваша светлость. Ваша мудрость не знает границ.
— Не льсти, — хмыкнул он. — Я просто ценю своего лучшего оружейника. Если женю тебя насильно, ты, чего доброго, начнёшь делать кривые мечи. А мне нужна победоносная армия.
Мы рассмеялись. Атмосфера разрядилась.
— Идём в сад, — предложил князь, поднимаясь. — Подышим воздухом.
Мы вышли на широкую террасу, с которой открывался вид на розарий. Среди цветущих кустов щебетали две женские фигурки. Амалия и леди Виолетта сидели на скамье, склонившись над каким-то листом бумаги.
— …Ты посмотри, как она выписала кружева! — донёсся до нас восторженный голос Виолетты. — А глаза? Жерар здесь смотрит на меня так, словно вот-вот поцелует!
— Невероятно… — охала Амалия. — И это прямо на улице?
— Да! У парка, возле мостика. Там сидит художница. Странная такая, не местная, говорит мало, но рисует… Боги, Амалия, это магия! Она сказала, что может нарисовать любой фон. Хочешь замок в облаках? Пожалуйста!
— Я тоже хочу! — воскликнула Амалия, вскакивая. — Я хочу такой портрет! Чтобы я была как принцесса из сказки, и чтобы рядом…
Она осеклась, заметив нас на террасе. Её лицо мгновенно просияло.
— Лорд Лестр!
Прежде чем я успел сделать шаг назад, она взбежала по ступеням и схватила меня за руку, прижимаясь всем телом. Теперь, когда князь дал мне свободу выбора, её навязчивость уже не пугала, а лишь слегка раздражала.
— Лорд Лестр, Виолетта показала мне чудесный портрет! — тараторила она, заглядывая мне в глаза. — Там художница в парке! Она так потрясающе её нарисовала!
— Рад за леди Виолетту, — вежливо отозвался я.
— Нет, вы не понимаете! — Амалия топнула ножкой. — Я хочу такой же! Хочу портрет, где мы с вами! Вдвоём!
Князь за моей спиной деликатно кашлянул, скрывая смешок.
— Миледи, я не уверен, что у меня есть время… — начал я.
— Ну пожалуйста! — она повисла на мне, сделав умоляющие глаза. — Завтра днём! Это займёт совсем немного времени. Мы просто прогуляемся по парку, посидим немного, и у нас будет красивая картина. На память! Вы же не откажете даме в такой малости?
Я посмотрел на князя. Тот лишь развёл руками, мол, «я обещал не женить, но от прогулки тебя не освобождал».
— Хорошо, — сдался я, понимая, что проще согласиться, чем спорить. — Завтра днём. Но только один портрет.
— Ура! — взвизгнула Амалия. — Вы лучший, лорд Лестр!
Я лишь криво улыбнулся. Художница у парка… Что ж, надеюсь, она рисует быстро, потому что долго выносить щебетание Амалии я не смогу.
25. Жадность гильдии
Утро выдалось просто чудесным. Солнце заливало улицы Этерии жидким золотом, птицы щебетали так, словно соревновались в вокальном мастерстве, а воздух был напоен ароматом свежей выпечки и цветущих лип.
Настроение у меня было под стать погоде — безоблачное и летящее. Я подхватила свой неказистый мольберт, поцеловала детей и, пообещав вернуться к ужину с новыми победами, вышла за ворота. В кармане приятно позвякивали кисти, а в голове роились планы. Сегодня я хотела попробовать нарисовать вид на канал с другой точки, там, где ивы склоняются к самой воде.
Я шла к своему привычному месту у мостика, напевая под нос мотив из моего прошлого мира. Прохожие улыбались мне, и я улыбалась в ответ, чувствуя себя частью этого огромного, живого города.
Но стоило мне завернуть за угол, как моя идиллия рассыпалась в прах.
Дорогу мне преградили двое. Высокие, плечистые, в добротных тёмно-синих камзолах, расшитых серебряной нитью. Они стояли неподвижно, как статуи, но их глаза цепко ощупывали меня с ног до головы.
Сердце пропустило удар и ухнуло в пятки. Первая мысль была панической: «Нашли!». Гроуш, хозяин игорного дома, люди из Блэквуда… Я инстинктивно сжала кулаки, готовясь дать отпор.
— Госпожа Эля? — голос одного из мужчин прозвучал холодно и сухо, без тени угрозы, но и без малейшего дружелюбия.
— Допустим, — настороженно ответила я, не сходя с места. — Чем могу помочь?
— Нам велено проводить вас в Гильдию Искусств, — произнёс второй, слегка склонив голову. Это был не вопрос и не приглашение. Это был приказ, завёрнутый в вежливую обёртку.
Гильдия Искусств…
Паника отступила, уступив место холодному пониманию. Ну конечно. Как я могла быть такой наивной? В любом мире нельзя просто так выйти на улицу и начать зарабатывать деньги, не поделившись с «крышей». Незнание законов не освобождает от ответственности, как говорят.
— А если откажусь? — прищурилась я.
— Это было бы неразумно, — равнодушно заметил первый. — Магистр не любит ждать. И у него могут возникнуть вопросы к законности вашего пребывания в столице.
Аргумент был железным. У меня не было ни столичной прописки, ни разрешения на работу. Связываться с властями или силовиками гильдии, имея на руках двоих детей и фальшивую легенду, было глупостью.